— В этом деле ты не специалист. Рули не подведут. Но и они ни при чем. Попробуй сверни в сторону, когда осколки летят на тебя широким фронтом. Обязательно на какой-нибудь наткнешься.
Вадим задумался.
— Я, конечно, тут не специалист, — вздохнул он огорченно. — Только ведь на более высокой орбите никаких осколков не было, а здесь появились. Говорят, что по теории вероятности…
— Оставим высокую материю, Вадим, — прервал его Поярков. — Туда их труднее забросить.
Было от чего удивиться молодому космонавту. Ведь об этом он ничего никогда не читал. Метеориты не забрасываются, а падают сами. Это же все-таки неуправляемая стихия. Впрочем, во многих фантастических книжках рассказывалось, о марсианах. Они даже прилетали на Землю. Чего им стоит бросить к нам горсточку металлических осколков? Но трудно подумать, будто в это верит солидный инженер вроде Пояркова. Видно, опять шутит.
Вновь забарабанили осколки. Замигали сигнальные огоньки. Взглянув на Пояркова, Вадим убедился, что ему совсем не до шуток.
Переведя рычажок шифратора, Поярков нажал кнопку.
— Что вы передали? — поинтересовался Багрецов.
Лицо Пояркова помрачнело, ожесточилось.
— Просил изменить орбиту. А вас прошу опустить шлем, — проговорил он тоном приказа, и шлем его тут же захлопнулся.
Да, конечно, сейчас не до вопросов.
А на потолке все вспыхивали и вспыхивали тревожные звездочки. Уже восемь пробоин насчитал Багрецов…
ГЛАВА СОРОКОВАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ
Тут автор просит извинения за резкость, и он уже не может говорить о себе в третьем лице. Теперь не «он», а я разговариваю с «дальними родственниками», как их назвал Димка Багрецов. Вольно или невольно, но они помогают тем, кто хочет закрыть дорогу к звездам.
Нарушая традиции напряженного сюжетного рассказа, я хочу предупредить читателей (особенно впечатлительных), что для Пояркова и Багрецова заготовлен благополучный конец. В жизни это не всегда бывает, но я не могу иначе поступить со своими героями.
А на сердце неспокойно. Ведь подумать только, что «дальние родственники», вроде Валентина Игнатьевича Литовцева, Медоварова, Аскольдика и Риммы, хоть и косвенно, но все же смогли повлиять на полет «Униона».
Умозрительно не трудно себе представить, что при первом рейсе космического корабля вдруг происходит авария из-за пустяка, ну, скажем, из-за того, что лопнула какая-нибудь гайка или трос, сделанные равнодушными или нерадивыми руками. Но практически это исключено. Каждый понимает, что в данном случае детали проходят многократный и совершеннейший контроль. Тогда в чем же дело? Где искать причины аварии или в данном случае причину неудачных испытаний «Униона»?
Я упоминал о «дальних родственниках». Возможно, опять произошла ошибка, вроде той, в которой была повинна Римма? Совсем нет. Жизнь полна удивительных хитросплетений. Мы и не подозреваем, как отдельные малозначимые поступки связаны между собой, как ничтожная червоточинка губит зрелый плод.
Известно, что фотографии окошек из «космической брони»» оказались за рубежом. Кое-кто из читателей может подумать, будто ее изобретатель — Литовцев — возглавлял шпионскую группу. Писали много про шпионов, и книги эти пользуются успехом. Есть даже целая категория юных читателей, которые, приходя в библиотеку, просят: «Дайте что-нибудь про шпионов». Другие книги их не интересуют. Да, кстати, если эти строки попадутся на глаза Аскольдику — в чем я глубоко сомневаюсь, ведь, кроме «шпионской» и «ультракосмической» литературы, он ничего не читает, — то я хотел бы напомнить ему о язвительных письмах, посылаемых им в редакции по поводу той или иной книги. Аскольдик бывал глубоко разочарован, коли, рассчитывая встретиться со шпионами, не находил в книге таковых и написана она была о людях, с которыми встречаешься каждый день. «Удивляюсь, дорогой товарищ редактор, — строчил Аскольдик. — Как можно печатать подобное «произведение»? Все ясно с самого начала… Нет захватывающих переживаний… Покажите нам захватывающие картины будущего… Раскройте тайны галактики… А здесь дидактика, поучительство… Мы уже выросли…» Ну и так далее.
Мне по-человечески жаль вас, Аскольдик: неприятности в семье, вы тоже остались не у дел. Спекуляция приключенческими книгами — занятие ненадежное. А ведь, не правда ли, странно, что вы, такой мастак по части детектива, десятки книг изучили до тонкости, — и вдруг сами попались в ловушку, стали невольным пособником иностранной разведки. Нет, я вас не пугаю, вы счастливо избежали других, еще более серьезных неприятностей. Из всех вас, «дальних родственников», случайно связанных с испытаниями «Униона», пострадал лишь «болезненно бдительный» Медоваров. Извините, что я применил не совсем обычный термин, но это действительно болезнь, и характеризуется она подозрительностью и слепотой. Какое противоречивое сочетание, не правда ли? Но уважаемый Толь Толич был действительно слеп. Именно вас, Аскольдик, следовало бы остерегаться. На месте Медоварова или любого другого руководителя я бы никогда не принял вас ни в научный институт, ни в лабораторию, где хоть в какой-то мере ваша деятельность могла бы повлиять на успех испытаний, на судьбу изобретения.
Опять парадокс. Успех испытаний! Судьба изобретения! Да неужели они могут зависеть от какого-то помощника фотолаборанта? Вздор!
Но будьте терпеливы, Аскольдик. Я еще должен поговорить с Валентином Игнатьевичем.
Мне рассказывали, Валентин Игнатьевич, что вы страшно возмущались фельетонами, где высмеивались темы некоторых кандидатских диссертаций. Встретив в печати критику научной деятельности «последних полустанков» вроде пресловутого НИИАП, вы писали пространные заявления в разные организации с требованием прекратить «травлю честных советских ученых».
Не сердитесь, Валентин Игнатьевич. Советские ученые сделали все, чтобы возвеличить славу родины. Земным поклоном кланяется им народ. Но ведь дело-то это святое, а потому некоторые ваши поступки кажутся кощунственными, тем более что они продиктованы не интересами науки, а иными, не очень благородными соображениями.
Вы человек умный, и жизненного опыта у вас достаточно, а потому прекрасно знаете, зачем пишутся и фельетоны и даже книги, в которых вы и близкие вам по духу ученые показаны, как они есть. Их не так уж много, однако наука знает примеры, когда один лишний атом чужеродного вещества делает его никуда не годным.
Мы научились очищать германий, удалять из него вредные для работы примеси. Научимся различать и тех, кто мешает науке двигаться вперед.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
