сжимает мои сиськи, покрывшиеся табуном мурашек, прокручивая при этом с небольшим нажимом скукожившиеся соски, случайно или специально задевает обручальное кольцо, раскачивающееся на кожаном шнурке. — Это что?
— Женское колечко, — прижав подбородок к основанию шеи, слежу за тем, как острый полукруглый ноготь обводит контур золотого ободка. — Примеришь?
— Чьё?
«Твоё!» — разумом визжу, но всё-таки выдерживаю звуковую паузу. Кустарно разыграв немую сценку, горжусь собой и поднимаю планку, тем самым повышая уровень самосознания до недостижимых ранее высот. Дышу, намеренно молчу в эфире, однако же ментально слишком громко говорю. Затем моргаю несколько раз и, тяжело сглотнув, вдруг еле слышно отвечаю:
— Жены.
— Женат, значит, — бормочет недовольно.
— Да. Проблема?
— Ха! — запрокинув голову, сильно выгибает шею. — Считаешь, всё нормально? Пока ты развлекаешься со мной, она сидит дома и ждёт, когда вернётся с блядок пропахшее чужим парфюмом чмо.
— Всё же чмо?
По-моему, кто-то слишком забывается.
— Да, мне очень жаль, но тут вообще без вариантов.
— В чём дело? — я настораживаюсь, стряхивая морок с разума и глаз. — Говори! Стыдливая и чересчур сознательная? Не можешь оседлать чужого мужика?
— Какой же ты подлец-ц-ц, красавчик, — сипит протяжно в потолок и громко восклицает, — отменный грёбаный предатель! Изменяешь бабе, которой клялся в верности, которую обещал любить и на руках под настроение носить, — безобразно скалит зубы, клацает, а напоследок закусывает нижнюю губу до безобразной синевы. — На что рассчитываешь? Простит и всё забудет?
— Лёль?
— По-твоему, ночь или интрижка со шлюхой изменой не считается? Ты должен был сказать, что не женат. Вообще не рубишь, да?
— Соврать, что ли? — приближаюсь к ней лицом, задевая кончиком носа пульсирующую венку на тонкой шее, провожу вверх-вниз, щекоча блестящую от странной влаги кожу. — Ты сверкаешь. Какие-то хрусталики, драгоценные камушки, — аккуратно снимаю пальцами переливающуюся пудру, растираю, принюхиваюсь и даже пробую на зуб. — М-м-м, вкусно.
— Наелся?
— Нет. Это проблема?
— Какая? — Ольга возвращается ко мне, приложившись подбородком о мой лоб, злобно шикает и грубо чертыхается. — Да, блин! Юрьев, отвали! Как ребёнок, чёрт возьми. Всё, что не увидишь, сразу тянешь в рот.
— Юрьев, значит? — захватив её затылок, удерживаю в удобном положении. — Смотри-ка на меня, ночной строптивый мотылёк. Ты…
— Отпусти! — выкручивается, лишь сильнее наматываясь на моё запястье. — Ай-ай, волосы! — негодующе вопит.
— Терпи, — вцепившись в кожу пальцами, направляю её голову, удерживаю строго перед собой, и не спуская с Лёли глаз, задушенно хриплю. — Сколько?
— Что «сколько»?
— Сколько хочешь за десять дней со мной? Без передышек в койке и настое. енивших скандалов. Вдвоём. Голые, сытые, довольные. Спокойное общение и ванильный секс. Ну? Идёт?
— Десять дней? — сводит вместе ноги, сжимая, будто бы в тисках, меня. — Больно!
— Прости, — мгновенно ослабляю хватку. — Десять дней, до конца месяца. Только ты и я. Никаких звонков, рабочих моментов, гостей и прочих личностей.
— Тебе не хватит…
— Денег?
— Да! — упирается кулаками. — Это не смешно. Довольно.
— Наше стоп-слово «довольно» или «не смешно»? — прыснув, задаю вопрос. — Пошловато для тебя. Давай…
— Ром, перестань. Я так не хочу.
Работает стабильно и даже безотказно. Никаких осечек и торможения юзом. Я убираю руки и отхожу на несколько шагов назад.
— Извини, — потупив взгляд, шепчу. — Перегнул?
— Определенно.
Это означает «да»! Ольга спрыгивает на пол и поправляет сползшую с плеча бретельку кружевного лифа.
— Здесь, что ли, обитаешь? — заинтересованно обводит взглядом кухню.
— Это кухня. Здесь я завтракаю и ужинаю. Сплю там, — рукой указываю куда-то в сторону, затем себе за спину. — В каком направлении скрылся мелкий сутенёр? Бросил и ушёл? — смотрю на пол, а именно, на наши ноги. — Может, снимем эту ерунду? — киваю на колодки, сжимающие и впивающиеся тонкими ремешками ей в стопу. — Тяжело, наверное?
— Красота требует жертв, но раз мы стали договариваться об условиях, то можно, — снова забирается задницей на стол. — Разговор становится предметным. Зайчик, помоги, — согнув в колене ногу, поднимает, чтобы возложить мне на плечо, — только осторожно, — выставляет тонкий палец, попадая светлым кончиком мне в нос.
Замечательный обзор! Порнографические — по-другому и не скажешь! — трусы впиваются в женскую промежность, на которую я сейчас смотрю, как на что-то аппетитное и вызывающее ни хрена себе какое слюноотделение.
— Сосредоточься на застёжке моих туфель, мальчик, и не глотай, что между дёсен вдруг насобирал. Я сухость не терплю. Запас воды нам стопудово будет нужен.
— Как для девицы лёгкого поведения, ты чересчур болтлива и совсем не деятельна. Ни поцелуев, ни поглаживаний, ни минета. Зато приказываешь, как держиморда, грубишь, как урка, и странные условия выдвигаешь. Клиент чем-то, видимо, обязан проститутке?
— Я женщина. В любом случае. А значит, ты должен уважать меня.
— За свои же деньги? Не многовато, а?
— Поцелуи, нежности и пенисная соска?
— Чего?
— Всё, что ты хочешь на протяжении десяти дней? — Ольга быстро скидывает босоножек, который расстегнул. — Другой, — точно так же поступает, задирая вторую ногу.
— Хочу поговорить, а потом… — не сдерживаюсь и целую подставленную острую коленку.
— Десять дней? Десять дней болтать о несовершенстве долбаного мира?
— Хватит и десяти минут, солнышко. В перерывах будем спать друг с другом.
— То есть будет секс?
— Мы будем заниматься любовью.
— Эк громко-то звучит! — язвит зараза.
— Ты согласна?
— Чёрт возьми, заманчиво.
— Деньги-то нужны?
— Естественно.
— Итак, эта комната, кровать, отключенные телефоны, обнажёнка, любой каприз, близость, исполнение желаний…
— Медовый месяц?
Похоже, я её заинтересовал. Накидывает фраз и не стесняется.
— Определенно.
— Тогда начинай.
— Полагаю, ты согласна? — поднимаю голову, чтобы встретиться с женой лицом к лицу.
— Выбора всё равно нет, а так, возможно, я услышу что-то дельное. Помалкивать или можно задавать вопросы?
— Как хочешь, — встаю с колен и предлагаю Ольге руку. — Идём в кровать.
— Что?
— Я заплачу.
— Другой разговор, — смешно, по-детски поправляет трусики, вытаскивая тряпку, свернувшуюся валиком в районе ягодиц, подёргивает маску и шипит. — Не имел с нами дела?
— Ты первая.
— Девственник по шлюхам?
— Есть немного.
— Ладно уж, разберёмся. С этим помогу.
— Сердечно благодарю. Так что?
Жена похлопывает подушечкой пальца по губам:
— Предложи мне шампанское, наверное, молочный шоколад, чёрный не люблю — он чересчур горчит, взбитые в густую пену сливки и клубнику. В стекле!
— Это как?
— Неважно. Просто угости. А я, наверное, послушаю тебя на кухне. Не хотелось бы продешевить. Знаю я вас. «Идем в кровать — там разберемся». А потом…
— В кровати можно разговаривать, а не только трахаться и спать. Устал, Лёля. Целый день на ногах, а мне ведь сорок лет. Я…
— Господи! Да ты старик!
Шальная, мать вашу, молодуха!
— По паспорту, но не по ощущениям и годам…
Паштет разлёгся на надувном матрасе, который служит мне кроватью. Разминает лапами подушки, уткнувшись мордой в стык,
