Приехав в Египет 10 января 1792 года, Браун первое свое путешествие совершил в Сиву; это был, как несколькими годами позже убедился и Хорнеман, древний оазис Юпитера-Аммона. Как и Хорнеману, Брауну не удалось исследовать развалины и пещеры, где он видел множество человеческих черепов и скелетов.
«Развалины Сивы, — рассказывает он, — очень напоминают найденные в Верхнем Египте; сооружения, остатки которых они представляют, без сомнения, были построены тем же народом. Среди статуй легко можно различить изображения Изиды и Анубиса, а пропорции зданий в уменьшенном масштабе повторяют египетские храмы.
Скалы, виденные мною по соседству с развалинами Сивы, сложены из песчаника, не имеющего ничего общего с горными породами, пошедшими на строительство ныне разрушенных сооружений. Вероятно, при их постройке использовались материалы, доставленные издалека. У жителей Сивы по этому поводу не сохранилось никаких преданий; они воображают лишь, что в развалинах спрятаны сокровища и что их посещают злые духи».
Покинув оазис Сива, Браун совершил несколько путешествий по Египту и на некоторое время обосновался в Каире, где изучил арабский язык. 10 сентября 1792 года он выехал из Каира и посетил Ахмим, Гиргу, Кус, Фивы, Асуан, Кусейр, Мемфис, Суэц, гору Синай; затем, стремясь проникнуть в Абиссинию, но уверенный в невозможности попасть туда через Массауа, в мае 1793 года он выехал с суданским караваном из Асьюта в Дарфур.
Добравшись с большими трудностями до Эль-Фашера, столицы Дарфура, Браун тщетно пытался добиться приема у султана, чтобы выхлопотать у него разрешение на исследование страны. Так как хлопоты ни к чему не привели, Браун обосновался в одном из окрестных селений и прожил там целую зиму. Вынужденное бездействие не оказалось для путешественника потерянным временем: он познакомился с нравами и языками народов Дарфура.
С наступлением весны Браун вернулся в Эль-Фашер и только летом получил наконец аудиенцию у султана, которой он так добивался. Вот как Браун описывает эту встречу.
«Я увидел султана (Абд эр-Рахмана), который сидел на троне под очень высоким деревянным балдахином; он был украшен развевающимися тканями, привезенными из Сирии и Индии. Возвышение, где стоял трон, было покрыто небольшим турецким ковром. Мелеки (придворные офицеры) сидели справа и слева, но в некотором отдалении от трона. Позади них выстроились в ряд телохранители султана в шапках, украшенных медной пластинкой и черным страусовым пером. Вооружение телохранителей состояло из копья, которое они держали в правой руке, и щита из кожи гиппопотама, прикрывавшего левую руку. Они были одеты лишь в рубахи из хлопчатобумажной ткани местного производства. Позади трона виднелось четырнадцать или пятнадцать евнухов, разряженных в богатые ткани различных сортов и совершенно не гармонировавших между собой оттенков. Число челобитчиков и зрителей, толпившихся перед троном, превышало полторы тысячи.
Слева от султана стоял наемный восхвалитель, непрерывно кричавший во всю глотку: „Смотрите на буйвола! Сына буйвола! Лучшего из быков! Слона изумительной силы! На могущественного султана Абд эр-Рахмана эр-Рашида! Да продлит бог твои дни, о повелитель! Да поможет тебе Аллах и ниспошлет победу!"»
Султан охотно принял от Брауна подарки и пообещал ему разрешить дальнейший путь к югу. Дни проходили за днями, месяц за месяцем, а путешественник все не мог дождаться официального разрешения. Теперь он мечтал лишь о том, чтобы выбраться поскорее из Дарфура. После долгих и унизительных просьб ему снова удалось получить доступ во дворец султана.
«Одиннадцатого декабря 1795 года, — рассказывает Браун, — я отправился в сопровождении шатиба (одного из первых вельмож в государстве) на аудиенцию к султану. Я вкратце повторил ему свою просьбу; шатиб поддержал меня, но не так горячо, как мне хотелось бы. На высказанное мною желание продолжать свое путешествие султан ничего не ответил. И этот несправедливый деспот, получивший от меня товаров на семьсот пятьдесят пиастров согласился дать мне взамен лишь двадцать тощих волов стоимостью в сто двадцать пиастров! Плачевное состояние моих финансов не позволило мне отказаться от такой жалкой подачки. Я принял ее и распрощался с Эль-Фашером в надежде больше никогда в него не возвращаться».
Только весной 1796 года Браун смог покинуть Дарфур с направлявшимся в Египет караваном.
Город Эль-Фашер, хотя и не является торговым центром, должен считаться столицей Дарфура. Он имеет в длину больше двух миль, но тянется очень узкой полосой. Каждый дом стоит посреди поля, окруженного изгородью; поля отделены друг от друга участками невозделанной земли.
Равнина, на которой расположен город, тянется на запад и юго-запад на расстояние до двадцати миль. Почти все ее население занимается торговлей с Египтом. Число жителей достигает, вероятно, шести тысяч, причем среди них больше рабов, чем свободных людей. Всего в Дарфуре живет не больше двухсот тысяч человек; к такому выводу Браун пришел лишь на основании числа солдат, выставленных для войны против Кордофана.
«Жители Дарфура, — сообщается в отчете, — различного происхождения. Одни пришли с берегов Нила, другие — выходцы из западных районов. Они являются либо „фуккара" (священнослужителями), либо торговцами. Там много арабов, некоторые из них осели в стране. Арабы, обитающие в этой стране, принадлежат к разным племенам. Они ведут большей частью кочевой образ жизни на границах Дарфура, где пасут своих верблюдов, лошадей и быков, и не настолько подчинены султану, чтобы регулярно оказывать ему помощь во время войны и платить дань в мирное время.
За арабами следуют люди из страны Зегава, бывшей когда-то независимой, властитель которой, как говорят, отправлялся на войну во главе тысячи всадников, набранных среди его подданных. Диалект зегава отличается от речи прочих жителей Дарфура.
Наконец надо упомянуть жителей земли Бего, или Дажу, подчиненных в настоящее время Дарфуру, выходцев из племени, некогда преобладавшего в этой стране.
Дарфурцы могут долгое время переносить жару и голод, но тем не менее весьма охотно потребляют бражный напиток, который здесь называют „бузой", или „меризой". Дарфурцев отличают воровство, обман и мошенничество со всем тем, чем эти пороки сопровождаются.
При купле-продаже отец может обмануть сына, и наоборот, причем этим принято гордиться. Имя Аллаха или Пророка призывают даже в тех случаях, когда совершаются самые дерзкие надувательства, когда произносят самую бесстыдную ложь.
Как известно, мусульманская религия признает многоженство, и жители Дарфура широко пользуются такой возможностью. Когда султан Терауб отправился на войну в Кордофан, его сопровождали пятьсот жен и еще столько же осталось во дворце. На первый взгляд это может показаться нелепым; следует, однако, помнить, что в обязанности жен входит молоть зерно, приносить воду, приготовлять еду и исполнять все работы по обслуживанию огромного числа людей».
