— Что-то я никак не пойму, — сказал Блэквелл. — Я считал, что контрас проиграли.
— Так оно и есть на самом деле, — ответил Панфило. — Только мы никогда не были контрас. Мы с Валериано сразу же после университета стали секретными агентами «Охоты».
— Это правда, — подтвердил Валериано. — Люди из подполья смогли вовремя раздать оружие всем нашим последователям. Восстание началось на следующий день. К нашему правому делу присоединились бойцы как сандинистского фронта, так и контрас. Мы выступали за светлые идеалы, право на законное убийство, а также за умеренное перераспределение имущества среди различных слоев населения. Так что лишь благодаря вашему другу, сеньор, в начале той недели «Охота» получила статус законной организации во всех странах Центральной Америки, которые объединились теперь под нашим руководством.
— К тому же, — добавил Поляк, — я появился как раз вовремя, чтобы спасти твою жизнь!
— Ты не должен был ее убивать! — воскликнул Блэквелл.
Поляк покачал головой:
— Я должен был это сделать, Фрэнк. Она собиралась пристрелить тебя.
— Мерседес не собиралась это делать. Она просто шутила.
— Черт возьми, Фрэнк! Она собиралась сделать именно это. А если она и шутила, то как я мог определить это, находясь от нее в тридцати ярдах?
— Ты мог бы просто ранить ее, а не убивать.
— Ты что, рехнулся? Лежа с простреленной ногой и почти без сознания? Тебе крупно повезло, что я вообще попал в нее, будучи в таком состоянии.
Блэквелл помотал головой.
— Поляк, она ведь любила меня, — дрожащим голосом произнес он.
Поляк обнял Блэквелла за плечи.
— Может, и так, приятель, может, она действительно тебя любила. Но в ней было нечто такое, что заставило бы ее убить тебя несмотря на то, что она тебя любила, в чем, честно говоря, я сильно сомневаюсь.
Блэквелл ссутулился, черты лица заострились, а в потухших глазах появилась безысходность.
— Что ж, — произнес он, — все кончено. Сначала Клэр, а теперь Мерседес. Почему мне всегда так не везет с женщинами? Все время их убивают. Но что самое обидное, мне в жизни больше не к чему стремиться.
— Нет, приятель, есть, — с заговорщицкой улыбкой сказал Поляк.
— О чем ты?
— Ну-ка взгляни на это.
Поляк протянул Блэквеллу листок бумаги. Тот взял его и пробежал глазами. Затем перечитал во второй раз более внимательно.
— Охота? Мы с тобой снова собираемся охотиться? Но ведь я ничего не подписывал.
— Я взял на себя смелость сделать это за тебя, — сказал Поляк. — Разумеется, ты вправе отказаться. Но тогда мне придется искать другого Охотника, чтобы служить ему Наводчиком.
— Не знаю, почему мне разрешили принять участие еще в одной Охоте, — сказал Блэквелл. — В прошлой Охоте я ведь показал себя не с лучшей стороны. В том смысле, что не я убил Жертву, а Мерседес. — Он помолчал, а потом хриплым голосом добавил: — Она сделала это ради меня, Поляк!
— Не начинай все сначала, Фрэнк. Да, в последний раз у тебя дела шли не очень-то удачно. Но в тебе есть потенциал Охотника. Поверь мне, уж я-то в этих делах разбираюсь. Многим первая Охота служит только разминкой, а уж потом они разворачиваются вовсю.
— Ты действительно так считаешь? — хрипло переспросил Блэквелл.
— Еще бы, — усмехнулся Поляк. — Стал бы я иначе рисковать своей репутацией, снова идя к тебе Наводчиком?
— Ладно, Поляк, — сказал Блэквелл, и на этот раз его голос звучал твердо. — Поохотимся вместе, но на этот раз все будет как надо.
После того как они ушли, а Панфило с Валериано отправились на прием, устроенный в их честь, Симмонс повернулся к Мастеру Охоты.
— Я рад, что с Блэквеллом все обошлось, — сказал он. — Вообще-то не стоит принимать такие вещи близко к сердцу, но я волновался за этого парня.
— Зря, — ответил Мастер Охоты. — Я с самого начала знал, что он не подведет. К тому же счастье или несчастье отдельно взятого индивидуума не идет ни в какое сравнение с теми социальными изменениями, которые он вызвал своими действиями. Теперь Охота стала законной, Симмонс, и человечество станет жить по новым законам. Война побеждена! Земля спасена! Наконец-то настал золотой век человечества!
АГЕНТ Х, ИЛИ КОНЕЦ ИГРЫ
Глава 1
День выдался длинный и трудный. У меня были встречи в самых разных местах Парижа: возле Оперы, потом на той стороне Сены, на улице Ванв, потом снова на этом берегу, в предместье Сент-Оноре, и опять недалеко от Оперы. Результат: ноль.
Было уже около семи, когда я вышел из метро на станции Клюни. В Париже стоял апрель; по бульвару Сен-Мишель нескончаемым потоком неслись дизельные грузовики. Лил холодный, безнадежный дождь. Я устал, ноги болели, настроение — хуже некуда. Язык распух от переговоров по-французски с мрачными секретарями. Хотелось забраться к себе в берлогу, сварить яйцо… Но я обещал Джорджу встретиться с ним и выпить за компанию.
Он ждал меня в убогом маленьком кафе возле Эколь Нормаль. Мы немного поболтали о погоде. Потом он спросил, не нашел ли я работу, и я ответил, что не нашел. Он глубоко задумался.
Я знаю Джорджа со старших классов школы, но между нами мало общего. Джордж — мужчина приземистый, решительный и чрезвычайно практичный. Я же довольно высокого роста и склонен к неожиданным поступкам и сомнительным приключениям. Джордж приехал в Европу, чтобы занять скромный пост сотрудника какой-то государственной конторы. А я ни от кого никаких конкретных предложений не ждал.
И поскольку я готов был взяться за любую работу, мне, разумеется, никакой работы не подворачивалось. Вскоре я понял, что в Париже у меня нет будущего, да и настоящее — продажа местного издания «Гералд Трибьюн» — тоже оставляло желать лучшего. Один раз меня наняли водителем (нелегально, естественно), чтобы перегнать новенький бьюик из Гавра в Париж. Потом я нашел работу контрабасиста в маленьком французском джаз-оркестрике на Монмартре. Но для того чтобы получить это место, нужно было сперва раздобыть разрешение, за которым я и обратился в отдел трудовых ресурсов Министерства труда. Оттуда меня, мягко выражаясь, поперли — ведь если бы эта работа досталась мне, значит, ее лишился бы какой-нибудь вполне заслуженный французский контрабасист.
Я был разочарован, но не озлобился. Мне нравилось в Европе, и я хотел здесь остаться. Я мечтал жить в Риме, в апартаментах с ледяными мраморными полами, скверным отоплением, без холодильника, но с лоджией и с патио, и чтобы в квартире были французские окна от пола до потолка и балкон с видом на сады Боргезе. В крайнем случае, я готов был отказаться от лоджии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
