— В том и проблема, она слишком хорошая, — ответил Шарроукин.
— «Око за око» — подход древний, как само время, — заметил Тарса. — И согласись, есть в нем некое оперное величие.
— Оперное? — приподнял бровь Шарроукин.
— Среди летописцев Сто пятьдесят четвертого экспедиционного флота было немало драматургов и поэтов. Я имел честь присутствовать на постановке «Симфонии изгнанной ночи». Сцену, в которой кардинала Танга отправляют в заключение на Нуса Камбаган, и его убивают те, кто когда-то пострадал от него, многие считают ярчайшим примером ранней имперской политики.
— Я рад, что ты любишь оперу, но суть в том, что миссия дает Железным Рукам именно то, что они хотят, — сказал Шарроукин. — А возможность убить Альфария? Едва ли перед Десятым когда-либо встанет лучшая задача, если только Фулгрим не окажется опять на перекрестии моего прицела.
— Она дала цель нашим собратьям, — заметил Тарса. — А воин без цели опасен. Жестокость должна получать выход, иначе люди, созданные ждя убийства, обратят ее против самих себя. И ведь мало кто склонен самокалеченью так, как сыны Ферруса Мануса.
— У нас была цель, — ответил Шарроукин. — И есть до сих пор. Не недооценивай урон, наносимый нами и нам подобными. Сражающиеся за Медузона — это больше, чем сумма отдельных воинов.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что именно так мы победили в войне с Смотрителями. Крысы кусают монстра за пятки, пока он больше не может идти вперед. Он вынужден повернуться, и тогда-то на него обрушивается завершающий удар.
— Но разве объединение с Медузоном не усилило нас?
— Нет. Будучи малочисленными, мы не становимся сильнее, когда собираемся вместе. Мы становимся уязвимее.
— И что ты предлагаешь?
Шарроукин вытер лоб и повел плечами.
— Я взгляну сам.
— На что?
Шарроукин улыбнулся.
Третья планета системы в имперских картографических справочниках не значилась, что Сабика Велунда не удивляло. Это было в духе Альфа-Легиона: выбирать для встречи место, столь далекое от проторенных путей, что оно даже не имело имени.
«Сизифей» и «Железное Сердце» двигались по орбите третьей планеты, а Велунд между тем пытался взломать дьявольскую защиту, стоявшую на астронавигационных данных «Моргельда».
Две первые планеты кружили вокруг звезды по эллиптическим орбитам, периодически приближаясь друг к другу на опасно близкое расстояние, что вызывало на них чудовищную геологическую нестабильность. Температура на них была слишком высока для живого, однако это было связано не с близостью к звезде. До бесплодности их тысячелетиями выжигала едкая атмосфера.
Была ли на них когда-либо жизнь? Узнать невозможно. Вероятно, в другом будущем, которое отняло у них предательство магистра войны, подобные миры исследовались бы, и их тайны раскрывались.
Теперь такое будущее выглядело несбыточным. Разве возможны исследования ради самых исследований, когда барабаны войны стучат все быстрее и быстрее? Полученные на Марсе знания говорили Велунду, что цена победы над Гором будет определяться не выигранным, а потерянным.
Велунд вхдохнул, потер глаза основаниями ладоней и заморгал, прогоняя из головы ряды буквенно-цифровых значений. Последние тридцать шесть часов он провел в камере с Криптосом.
Хитроумность Альфа-Легиона его не удивляла. Он давно знал, что Двадцатый не стоит недооценивать. Кровавый бой за «Зета Моргельда» напомнил им всем, что этот легион змей не полагается на одни лишь медленные яды.
Фратер Таматика помочь со взломом кода не предложил. Да, конечно, тактика Велунда его чуть не убила, однако его продолжающееся отсутствие выглядело мелочно.
Криптос, прикованный к трону и подсоединенный к когитаторам Велунда инвазивными нейроадаптерами, составлял миллиарды комбинаций кода, сопровождая процесс бормочущим гулом помех. Он и в лучшие времена раздражал, теперь же нервы Велунда были натянуты до предела.
Шишковатую голову твари скрывал капюшон. Велунд не видел его лица — только слабый блеск нарывов на шее. Тарса осматривал гротескного ксеногибрида, но причины нарывов не обнаружил. Были ли они предвестниками судьбы, постигшей Криптос Медузона?
Велунд отвернулся в отвращении. Было что-то мерзкое и нездоровое в издаваемых им животных звуках, что-то уродливое и глубоко неправильное в строении челюсти и всего лица. Нормальные силы эволюции не могли породить это существо. Оно было отродьем, созданным в хаосе алчности и безумия.
Никто не осудил бы его, всади он масс-реактивный снаряд ему в голову. Велунд давно бы это сделал, но пока тварь была им нужна. Даже Сайбус, всегда готовый убить любого, кто не вписывался в его жесткие рамки имперской истины, понимал, что Криптоса стоит оставлять в живых.
По оценке Велунда, через три часа Криптос закончит цикл расшифровки и выяснит финальный пункт назначения «Моргельда».
А пока Велунд решил заняться журналом пустотной битвы с «Моргельдом» и «Малькиантом». Он уже вытащил коды вызова, которые использовал Альфа-Легион в вокс-трафике между двумя кораблями, с помощью Криптоса, но его внимание привлекло кое-что необычное.
— А ты что такое? — пробормотал он, изучая электромагнитное излучение битвы.
В низкочастотном диапазоне спектра обнаружился неожиданный след. Сам по себе он не был чем-то необычным: такие следы были неотъемлемой частью мощных электромагнитных излучений, возникающих в пустотных столкновениях. Но его стабильность была достаточно странной, чтобы пробудить в Велунде интерес; она свидетельствовала, что вызвал его не выстрел из орудия.
Он промотал запись битвы назад, ища, когда излучение произошло впервые. Сражающиеся корабли окружали ядерные взрывы, а вспышки макролазеров вызывали пики в показателях на каждой микросекунде, так что времени требовалось много. Он как раз запустил процедуру для рассеянной фильтрации радиационного спектра, когда горловой вокс пискнул, возвещая о запросе связи.
— Велунд слушает.
— Можешь говорить?
— Никона?
— Да.
Заговорщицкий тон Шарроукина был весьма красноречив, и Велунд тут же переключился на более защищенный канал. Заранее боясь услышать ответ, он спросил:
— Где ты?
Шарроукин погрузился еще глубже в сумрак третьего транзитного зала на продольной оси корабля. Он вдыхал воздух «Железного сердца», проверяя, будет ли он работать с ним или против него.
Горячее масло, смазка и пыхтение работающих механизмов. Это был корабль войны. Он излучал враждебность.
Шарроукин чувствовал, как ярость вибрирует в его нутре.
Каждый корабль обладал свей уникальной чертой; определяющей чертой «Железного сердца» была, как и следовало ожидать, злость.
Злость и тьма.
Энергия на боевом корабле ценилась дорого. Вопрос ее распределения был жизненно важен. Для Шадрака Медузона полное освещение явно не было в приоритете, что Шарроукина полностью устраивало.
Он добрался до «Железного Сердца», спрятавшись на крыше «Громового ястреба», который занимался поставками ресурсов с одного корабля на другой, и запечатав доспехи против вакуума и холода. За мгновение до того, как судно вошло в складскую палубу «Железного сердца», он спрыгнул с крыши и, используя короткие импульсы модифицированного прыжкового ранца, сместил траекторию падения так, чтобы приземлиться на подфюзеляжные батареи.
Оттуда не составляло труда найти вентиляционную решетку, через которую выпускали едкий дым, образующийся при выстрелах на орудийных палубах.
Простая задача для того, кого тренировали мастера тени.
Впрочем, неукомплектованность экипажа, сравнимая с таковой на «Сизифее», тоже не мешала. Он встретил лишь пару легионеров и несколько серокожих рабов, уделивших ему не больше внимания, чем лунатики. Ни один не поднял взгляд наверх и даже не заподозрил, что одна из теней, скользящая по замогильным железным коридорам, находиться здесь не должна.
Внешне два ударных крейсера были похожи, однако внутреннее устройство «Железного сердца» отличалось разительно. Шарроукин успел исследовать каждый угол «Сизифея», но на корабле Медузона эти знание никак не помогали. Корабли строили по древним чертежам, каждый был уникален и нес в себе черты своего легиона. Но чтобы они отличались так сильно? Это вызывало целый ворох подозрений.
Шарроукин скользил сквозь тьму. Иногда он использовал пол, иногда — пространство под потолком. Внутри «Железное сердце» представляло собой лабиринт, путаницу тупиков и коридоров, пересекающих самих себя. Стены покрывали шрамы от сварки и пайки.
В целом складывалось впечатление, что корабль полностью перестроили изнутри. Имеющийся опыт никак не помогал Шарроукину ориентироваться. Стоило ему угадать с одним направлением, появлялось еще две загадки. Он остановился, открыл защищенный вокс-канал, выделенный перед уходом с «Сизифея» и послал шифровальный ключ, который скопировал у Криптоса.
