Читаем без скачивания Час пробил - Виктор Львович Черняк

— Пойдем к нам, ладно?

В угловой комнате, куда они уходят, не говоря никому ни слова, Наташа дотрагивается до него кончиками пальцев, чуть-чуть, будто перекатывается пушинка. Ему кажется…. Нет, он думает… Нет. Не будем говорить, что происходит с ним, все равно мы не знаем этого точно.

Потом они лежат, будто только пробудившись от сна. Тихо. Ветер еле касается занавесей. Случилось чудо — к ним вернулось утро последнего дня, то самое утро, которое уже однажды прошло. А гремел ли стук в дверь? Вбегала ли Жанна? Был ли режиссер? Море? Спины на пляже — чуткие и жалкие, властные и растерянные, обманутые и не потерявшие надежду, — были ли они?

— Что же дальше?

— Не знаю, — Лихов смотрит в прекрасное лицо — глаза закрыты, сомкнуты длинные ресницы, улыбка блуждает на губах, — он понимает, что в эту самую минуту обманывает ее: он знает, как следовало бы ответить на такой вопрос, и не отвечает только из-за того, что утро последнего дня еще не кончилось. Зачем говорить, что ничего не будет? Что все растворится в осенней слякоти, растворится в полумраке вечерних улиц, где фонари ведут неравный бой с густыми хлопьями снега, который валит и валит. Растворится в работе. Без которой вообще ничего нет…

Может быть, ей тяжело? Скорее всего. Но она сильная и понимает — надо жить. И грустить во время, отведенное для грусти, и радоваться во время, отведенное для радости. И делать все так, как до нее делали тысячи, сотни тысяч обыкновенных людей, с которыми расставались и снова знакомились, и будут делать всегда, если только этому никто не помешает.

Она снова беззаботна, отринула сомнения и беспричинную Тоску. Да и зачем они, когда утро последнего дня продолжается.

— Утро последнего дня. Значит, у них там все должно решиться сегодня? — она делает неопределенный жест.

— Должно решиться. Сегодня. Но как — не знаю. — Он же смалодушничал, сведя два «не знаю» воедино, придав им один смысл.

Она просовывает его руку под себя, как делала не раз, слушая вечерами рассказ о событиях в маленьком городе, где множество седых людей подводят итог прожитому. Как они сегодня подводят итог… Чему? Отдыху? Отношениям? Потерям? Приобретениям?

О СОБЫТИЯХ 29 ИЮЛЯ — 3 АВГУСТА 1980 ГОДА

Снова Маллиген показывает пропуска, снова лифты и коридоры, снова приветливо улыбающийся сэр Генри.

— Вот и все, — глядя на вошедших широко раскрытыми глазами, радостно говорит он, — результаты будут чуть позже, но мне они не нужны, я и так ни в чем не сомневаюсь.

— Можно идти, сэр?

— Конечно, мы поболтаем с мистером Хартом по-стариковски, у нас есть что вспомнить.

Маллиген удаляется, прямой и преисполненный величия. _ . •

— Дурак, — сообщает сэр Генри, — хорош на подхвате, но как генератор идей ничего не стоит. Классический исполнитель! Без озарений, сомнений, комплексов. Главное — здоров как бык. Не промах выпить, но утром как стеклышко, не придерешься. Благоприятная наследственность. Позавидуешь! Лучезарная серость — мечта начальства: смотрит в рот, и вы чувствуете себя Цезарем.

«Ощупывает цель, обволакивающий разговор ни о чем, потом в момент расслабления партнера резкий выпад — прямой короткий вопрос, требующий прямого короткого ответа». Харт само внимание.

Сэр Генри щебечет:

— Не знаю, не знаю. Раньше я верил во многое, а теперь… Наверное, пора уходить? Сидеть на стульчике: вокруг клумбы, прикрыть длинным козырьком глаза и слушать, как гудят пчелы. Вам не одиноко там, у себя? (Харт пожимает плечами.) От чрева матери, где мы начинаем нашу жизнь в одиночестве, до могилы, где мы ее заканчиваем в одиночестве, мы всегда одни. Жены, дети, друзья — иллюзия. Приятные, а иногда неприятные. Вы всегда один? Я имею в виду, живете один? (Харт подбирается: сейчас начнется.) Вы не были женаты? Наверное, так и нужно. Вы когда-нибудь думали о семье?

— Как все, иногда, — Харт знает, каким будет следующий вопрос, и не ошибается.

— Вам нравится миссис Уайтлоу? — Безразличие,1 с которым задан вопрос, выдает сэра Генри с головой.

Харт широко улыбается:

— Приятная женщина, — и уже вертит головой, ищет телефонный аппарат. — Позвоню, кстати, — он почти подмигивает, — с вашего разрешения? Знакомой…

_ Сэр Генри одобрительно улыбается. Харт набирает произвольное сочетание цифр, стараясь все же запомнить его на всякий случай, ждет, опускает трубку. По всему видно, что в мыслях Харта нет места миссис Уайтлоу.

— Никто не подходит. Досадно.

— Бывает, — сэр Генри делает характерное движение головой. — У вас никогда не ломит затылок? — И не дожидаясь ответа: — Отложение солей, как будто стальная труба в спине, противно. Думаю, вы можете ехать домой. Данные теста попадут ко мне. — Он вздыхает. — Даже если что-то будет неблагополучно, никто не узнает. Когда на одной чаше весов каракули какой-то железяки, а на другой — мой опыт работы с человеком в течение десятилетий, я предпочитаю верить себе.

— Спасибо, — Харт поднимается.

В средние века после таких великодушных слов надо было падать на колени и трепетно подносить к губам кончик платья могущественного властелина. С тех пор все упростилось. Они вежливо прощаются.

Маллиген провожает Харта до столики, где припаркована взятая на прокат машина.

Всего доброго, — Маллиген успел пропустить немножко, у пего несколько туманный взор и слишком отчетливая речь.

— Всего доброго, — Харт садится в машину, резко жмет на акселератор, шипы поднимают облачко пыли.

Через несколько минут Маллиген перед шефом. Оба молчат. 1 удит кондиционер. Маллиген замечает па стуле платок Харта, брезгливо поднимает двумя пальцами.

— Забыл? Потный боров.

— Выбирайте выражения! — резко замечает сэр Генри. У него ломит затылок, и посему он не склонен к обычно дружескому стилю руководства.

Маллиген подходит к окну и разжимает пальцы, платок, как ярко-красный в клетку лист какой-нибудь австралийской араукарии — Маллиген ее пе видел, но название обещает ему именно такую расцветку, — медленно опускается вниз плавными кругами и, наконец, исчезает из виду.

— Скоро будут результаты, — Маллиген старается загладить неловкость.

Сэр Генри смотрит на него с сожалением, снова поводит головой.'

— Неужели вы думаете, выводы о серьезных вещах делаются на основании бредней компьютерных мозгов? Особенно если с ними в схватку вступает человек волевой, умеющий сосредоточиться на одной мысли, неважно какой, но закрывающей выход для других. Мне и без того ясно: Харт может треснуть в любой момент. Неблагоприятные факторы для нас — убийство его напарников, одиночество, внутренняя уверенность, что какие-то принципы у него остались, тщательно скрываемая симпатия к мадам сыщице; он тут при мне отвлекающе звонил приятельнице, к сожалению, по номеру зимней воинской