Увидев сигнал к наступлению, Ясон с товарищами вошел во дворец.
Напрасно молились и ждали сестры, что из котла выпрыгнет младенец или мальчик Пелий. Этого не произошло; так и застыли они с потухшими факелами на крыше дворца, превратившись в две живые, чуть покачивающиеся из стороны в сторону статуи.
Узнал о неудаче с омоложением Пелия его сын, а затем и весь город. Все содрогнулись от содеянного. Жизнь и любовь прекрасны, но и смерть имеет свои преимущества, ибо она облагораживает образ ушедшего в мир иной.
И хоть все знали, что совершил Пелий по отношению к семье Ясона, и не могли обвинить Медею в убийстве Пелия, ибо старца зарезали сестры, решено было изгнать чужеземку Медею из города. А вместе с ней и Ясона.
Безутешный сын похоронил останки своего отца и устроил в его честь пышные погребальные игры, равные по своему размаху олимпийским.
Глава 31
ПОГРЕБАЛЬНЫЕ ИГРЫ
Смерть сохраняет, восстановив. Смерть составила образ Пелия из шести расчлененных частей тела, и образ этот засиял такой красотой и великолепием, что таким он и дошел до наших дней.
- Справедливый мужественный властелин, в эпоху правления которого расцвел город Иолк..., примерный семьянин и брат, любящий отец и муж...- так или примерно так говорили выступавшие на погребении властелина Иолка.
На погребальных играх в его честь первыми появились жрецы. Они зажгли огонь на могиле Пелия и закололи черного барана. Главный жрец вырезал часть мяса на загривке жертвы и отложил в сторону. Это было только его право, никто иной не должен прикасаться к мясу жертвенных животных, приносимых богам подземного царства. Их кровь принадлежит земле, где обитают их души, и поэтому кровь черного барана стекала в отверстие, уходящее в глубь могилы. Мясо, кости и шкуру поглотил огонь, который ярким факелом запылал на алтаре.
Это тянулось довольно долго. На небе появилась круглая луна. Наконец, один из жрецов начал призывать душу Пелия - его душу, напоенную свежей кровью. Он рассказывал ей о том, как они поступят с его убийцами, и весь стадион эхом выкрикивал лишь одно слово: «Смерть!». Затем жрецы запели гимн и начали обходить могилы полубогов.
В эту ночь мало кто спал в городе. Все готовились к играм в честь Пелия. Люди мылись, причесывались, завивали бороды, плели венки, обсуждали участие в соревнованиях.
Затем, под утро, на стадионе, заполненном жителями Иолка, появилась процессия. В первой шеренге шагали три главных жреца. За ними с золотыми чашами в руках шли два екзегета. Они были наставниками ритуала. В их седых головах хранились все сведения о том, как проходили игры на земле Зевса.
За ними шли базилевки. Их бог Крон вырос из бездны мира, едва родившегося. В те времена по земле Греции перекатывались странствующие расы, и какая-то неведомая волна выплеснула этого бога на холм, и к нему в пору летнего равноденствия стали возноситься молитвы, сдобренные человеческой кровью.
Базилевки являли собой обломок древнего культа. Отодвинутые в сторону вместе со своим богом, они шли теперь в свите его преемника, бездейственные и кроткие, как потомки покоренного народа.
В остальных шеренгах сосредоточились предсказатели, спондаулы с флейтами, слуги жрецов с корзинками, в которых находились медные чаши, награды для победителей состязаний. Затем на стадион вышли участники состязаний.
Тем временем жрецы приблизились к алтарю. Жрец, обращаясь к собравшимся, воззвал:
- Умолкните!
Этим возгласом он призвал к тишине. Заиграли на флейтах. Один за другим голоса на стадионе смолкли.
И тогда главный жрец взял в руки чашу с водой и понес ее вокруг алтаря. Затем извлек из костра пылающую головню и погрузил ее в чашу. Вода с шипением приняла огненный поцелуй. Второй жрец на золотом подносе подал ему ячменные зерна, прокаленные с солью.
Есть ли среди вас преданные богу люди? - спросил верховный жрец.
Все отвечали:
Есть! Да!
Это была краткая клятва в честь богов. Когда голоса смолкли, жрец разбросал пригоршнями зерна среди собравшихся и возгласил:
Помолимся!
Снова зазвучали флейты. Под их нежное звучание было совершено жертвоприношение. Первый бык пал жертвой, затем второй, третий. Жрец, держа жертвенное мясо в руке, обернулся к толпе:
Помолимся! Зевс - отец, который властвует на Олимпе...- начал жрец, воздев руки к небу, под треск огня, музыку флейт.
И каждый мог повторять их про себя. Сначала шла литания в честь Зевса, потом просьба принять душу убиенного Пелия, уж затем все остальные просьбы, чтобы боги не забыли их и взяли под свою опеку, отведя от них всяческое зло: войны, огонь, голод.
Молитва закончилась такими словами:
И отдали от нас братоубийство и хаос. И избавь нас от зависти и подозрительности, и от тех, кто порождает непокорность. Соедини всех эллинов, дай испить напитки дружбы и любви, обрати их сердца к кротости и снисхождению.
Все собравшиеся на стадионе воздели руки, присоединяясь к молитве.
Зевс принял жертву,- произнес главный жрец.
На рассвете начались сами соревнования. Первыми на
стадион вышли бегуны. Это был диавл, двойной бег, от старта к финишу и обратно.
Венок получил Кастор. Имя его сотрясло воздух, как звон колокола.
Затем объявили бег на длинные дистанции, в двадцать четыре стадия длиной. Атлетов оказалось десять, все молодые,- самому старшему, Тенелле из Ахирны, было двадцать восемь лет,- ловкие, великолепные в своем телосложении.
Сначала все бежали вровень друг с другом, но постепенно, с увеличением расстояния, десятка распалась. Вперед вышел спартанец Ерготель. Он держался мужественно, весь забег идя первым. Но внезапно на финише его обошел атлет под именем Лад.
Длинный бег подходил к концу. Зрители, не выдержав напряжения, поднялись со своих мест. Жители Иол- ка начали взывать к своему атлету:
- Лад! Лад!
Рев, заполнив собой стадион, донесся и до Ясона. Страшное ощущение одиночества пронзило его до мозга костей. Отринутый от своих сограждан, он стоял возле колонн и не мог сдвинуться с места. Слезы катились по его щекам. Теперь он принадлежал только самому себе, ничьи права на него не распространялись. Крики на стадионе больно били в сердце, в пах, заполняли легкие, спазмами сковывая его дыхание.
Ясон был лишен всего, как душа, тело которой не предали земле; он оказался призраком, обреченным на жалкую и безрадостную судьбу скитальца. Он чувствовал себя никому не нужным. Лавина криков несла его в бездонную пустоту ночи.
Бег выиграл Лад. Этот день был насыщен неожиданностями. Метание копья выиграл Мелеагр. Затем, после перерыва на стадион вышли атлеты. Стало жарко. Хламиды, хитоны жгли тела, люди сбрасывали их и сидели полунагие.
Каждое движение атлетов волновало кровь. Все забыли о первопричине, собравшей всех на этом стадионе,-- смерти Пелия. Всякий раз, когда кто-нибудь падал из своих, стадион испускал тяжелый вздох разочарования.
Патайк из Иолка обхватил Эфармоста кольцом своих длинных рук, заставив зрителей затаить дыхание. Великан, покрытый густым черным волосом, напоминал чудовище, с которым сражались аргонавты. Его победа была неизбежна и ни у кого не вызывала сомнений.
Но, когда на стадион вышли кулачные бойцы, стадион взвыл и больше уже не умолкал. Это была кульминация состязаний. Геракл и Герен стояли друг против друга, как два танцора, вспарывая воздух ударами. Голова, глаза, нос, челюсть, уши - вот точки тела, дозволенные для ударов.
Жестокий закон превращал борьбу в драматическое состязание в ловкости. Вскоре после ударов Геракла Герен уже сплевывал кровь. Затем он пропустил еще один удар. Чтобы как-то уйти от поражения, Герен левой рукой захватил правую руку Геракла и прижал к своему туловищу. Но Геракл освободился от запрещенного правилами захвата и нанес такой сокрушительный прямой удар в подбородок правой, что Герен покачнулся, а затем рухнул, как подкошенный, на землю.
Стадион замер. Зрители, позабыв о голоде, о том, что случилось во дворце Пелия, наблюдали за ходом поединков. И никто за все это время не поинтересовался, привезли ли аргонавты золотое руно из Колхиды или нет; главное было не это, главное было смотреть и ощущать. Народ жаждал зрелища.
Завершали соревнования гонки колесниц. Когда-то в этом виде состязаний первым всегда был Ясон. Теперь же мимо него к стадиону вели лошадей. Лошади ржали, задрав головы к небу, словно призывали бога Гелиоса, которому были посвящены. Казалось, что это посланцы из другого мира, и в великолепии их форм являются идеалы и образцы неземного происхождения, с которыми у обычных лошадей самое отдаленное и приблизительное сходство.
Скакуны из Аргомеды, из Аттики, из Евбеи. Резвостью своих ног они обязаны долгим векам странствий и войн. Ни одно их сухожилие, ни один мускул не являлись делом случая, об этом из поколения в поколение заботились люди такой, как и они, благородной породы.
