себя. М.Е. Катуков ценил деловые качества своего начштаба, его профессионализм, спокойствие, внутреннюю собранность, умение держать нити управления войсками под постоянным контролем. Генералам довелось не только вместе пройти до конца войны и встретить Победу в покорённом Берлине, но и сохранить добрые отношения до конца жизни.
«Мне повезло с начальником штаба Михаилом Алексеевичем Шалиным, – писал в своих мемуарах, в контексте событий под Курском, М.Е. Катуков. –
До войны он работал военным атташе в Токио. Это был необычайно работоспособный, точный и аккуратный до педантизма штабист. Бывало, в какое время не заглянешь в штаб, он всегда за столом. Поглаживает бритую голову и что-то колдует над картой или бумагами. Я мог всегда положиться на него: Шалин всё предусмотрит, ничего не упустит» [758]. Несмотря на значительные трудности, М.Е. Катуков «собрал» армию в намеченные сроки, но операцию в том виде, в котором она первоначально планировалась, Москва была вынуждена отменить. Поэтому участвовать в наступлении не пришлось, а 23 февраля поступила директива о спешной переброске её войск под Курск. Ситуация на Украине резко обострилась в связи с начавшимся контрударом ГА «Юг», поэтому 21 марта Ставка передала её в личный резерв Г.К. Жукова[759], направленного на Воронежский фронт, войска которого с тяжелыми боями отходили из района Харькова. Все части и соединения, кроме стрелковых, прибыли в Курск по железной дороге, разгрузились и сосредоточились в районе г. Обоянь в намеченные сроки. Однако к 27 марта наступление группировки Манштейна было окончательно остановлено без привлечения её сил. А через месяц, 28 апреля, 1-я ТА была передана новому командующему Воронежским фронтом генералу армии Н.Ф. Ватутину[760] и приступила к подготовке летней кампании по его плану. К этому времени Москва приняла предварительное решение о переходе к преднамеренной обороне в районе Курской дуги и разработке одновременно двух операций фронтов, удерживавших её: Курской оборонительной и наступательной, получившей впоследствии кодовое наименование «Полководец Румянцев». До второй половины мая войска Катукова готовились только к наступлению на Украину, а затем Ставка приняла решение включить танковые объединения непосредственно в план обороны Центрального и Воронежского фронтов. С 22 мая штаб Шалина начал разрабатывать контрудары и налаживать взаимодействие с общевойсковыми армиями, удерживавшими обоянское и прохоровское направления, где войскам армии предположительно предстояло вести боевые действия.
В момент передачи Воронежскому фронту, первая танковая была укомплектована, если можно так выразиться, по переходному штату. Как уже отмечалось выше, изначально её сформировали по штату армии смешанного состава, затем стрелковые дивизии и лыжные батальоны изъяли, но и до штата армии однородного состава её никто доводить не планировал: у фронта средств на это не хватало, а у Ставки «руки не доходили», она спешила собрать в кулак стратегические резервы. Тем не менее М.Е. Катуков как никто осознавал, что перед армией будут стоять такие же задачи, как и перед полнокровным танковым объединением, но вот решать их в полном объёме ей будет не по силам. Имевшиеся в её составе четыре отдельных танковых полка были рассчитаны для совместных действий с лыжниками и стрелковыми дивизиями, которые у армии забрали. Поэтому вставал вопрос: «Как эти части наиболее эфективно использовать в боях? Каким образом налаживать взаимодействие полков НПП с танковыми корпусами?». М.Е. Катуков взял инициативу на себя, а Г.К. Жуков вновь оказал ему существенную помощь. Хотя к самому командарму маршал относился с прохладцей. Его раздражала самостоятельность Михаила Ефимовича и способность даже ему, «единственному заместителю Верховного», возражать. А в конце войны их отношение совсем испортятся. Тем не менее там, где руководил операциями Г.К. Жуков, на направлении главного удара часто будет находится первая танковая (впоследствии 1-я гв. ТА). И не мудрено, профессионализм и слаженность в работе на войне всегда ценились.
Итак, Военный совет армии предложил Н.Ф. Ватутину на базе отдельных бригад и полков сформировать ещё один танковый корпус, т. е. по образцу штата гвардейской армии однородного состава. Соединение, получившее номер 31, начали формировать в конце мая 1943 г., но дело шло трудно, фронт оказался не в силах укомплектовать его полностью. М.Е. Катуков вспоминал: «Помог Г. К. Жуков, находившийся в это время в штабе Воронежского фронта. Позвонили ему и изложили свои соображения. Он внимательно выслушал нас и сказал:
– Предложение стоящее. Я – за. Но учтите, всё сам решить не могу. Обратитесь, Катуков, к Сталину. Если спросит моё мнение, скажите, что я целиком и полностью поддерживаю ваш проект.
В тот же день я позвонил Верховному. Сталин спросил, какие ещё силы мы думаем выделить на формирование нового корпуса. Я доложил, что мы решили взять по одной мотострелковой роте и передать вместо обычного мотострелкового батальона каждой бригаде для нового корпуса. Из армейских резервов сумеем выделить немного: средства связи, а вот мотострелковую бригаду, мотострелковые батальоны, артиллерию, миномёты, транспорт и средство связи просим дать Ставку. Сталин внимательно выслушал меня и одобрил наше предложение. На другой день мы получили директиву о формировании 31-го тк. В той же директиве были указаны номера бригад (237-я и 242-я), создаваемых на базе танковых полков. Прошло несколько дней, и мы получили печати и штампы для штабов и частей нового танкового корпуса»[761].
Командарм, вероятно, за давностью лет запамятовал: директив по 31-му тк было три. Первая в мае, о его формировании, вторая – 4 июня, о включении в уже формирующийся корпус 1-й гв., 49 и 112-я тбр (из 3-го мк и 6-го тк), и, наконец, третья, окончательная, о создании 31-го тк на базе 100-й тбр, 7, 62, 63 и 64-го тп. Именно в последнем документе, который датирован 17 июня 1943 г. и были указаны номера бригад 237-я и 242-я[762]. Появление перед Курской битвой в армии третьего соединения сыграло важную положительную роль при обороне обоянского и частично прохоровского направлений. Корпус, который возглавил генерал-майор Д.Х. Черниенко, был задействован уже на третий день немецкого наступления, 7 июля 1943 г. Однако, опережая события, замечу, что до начала летних боев проблему доведения корпуса до штата решить не удалось, что заметно повлияло на его не совсем удачные действия в июле. Тогда соединению пришлось драться, по сути, в полсилы с превосходящим противником.
В преддверии событий на Огненной дуге ещё раз наглядно проявилась удивительная схожесть судеб военачальников. Одновременно вступив в марте 1919 г. в создававшуюся Красную Армию, через неполные 24 года пройдя в её рядах непростой, порой даже тернистый путь, и Катуков, и Ротмистров опять в одно и то же время (с разницей чуть больше месяца) становятся в ней первыми командующими танковых объединений нового
