Завал теплого, еще слабо трепыхающегося и фонтанирующего кровавыми струйками мяса лег передо мной отвратительным, но совершенно отчетливым Рубиконом. С невероятной остротой я ощутил, что остались всего лишь два варианта, два выбора, которые навсегда, бесповоротно изменят мою жизнь.
Вперед, чтобы помочь избиваемым крестьянам, через страдания, боль и смерть, на темную сторону, где уже не удастся остаться теоретиком-белоручкой. Там, по локоть в крови и грязи, придется убивать и рисковать быть убитым, терять друзей.
Или назад - бежать, оправдывая свою трусость желанием спасти доверившихся девушек. К позору и стыду, к жалкому самообману до конца жизни. Брунгильда обязательно воспротивится, но ведь за рычагами сижу я, и она не сможет помешать, стоит мне развернуться и дать деру. Ну, разве что облить презрением. Грегорика, конечно, поймет, и будет относиться ко мне так, как я заслуживаю - исчезнет это удивительное, греющее душу дружеское доверие. Пожалеет разве что Алиса - да и она, на самом деле, всегда пытаясь за шиворот оттащить меня от всяких опасных предприятий, втайне, я уверен, гордилась мной. Теперь все изменится.
Решать нужно сейчас, остались считанные секунды.
- Вперед, - скомандовала Брунгильда. - Ищем остальных.
Грегорика, с сомнением в голосе, все же поддержала ее:
- Мы пришли, чтобы спасти людей... да, останавливаться нельзя.
Вытерев о куртку мокрые и скользкие от нервного пота ладони, я вцепился в рукояти фрикционов.
Сейчас. Нужно решать.
Нога моя, словно сама собой надавила на педаль акселератора. Дизель взревел, и танк, качнувшись, тронулся.
Я чуть притормозил и снова пустил вперед правую гусеницу, но выбрать более чистую дорогу было просто невозможно. Смотреть на это - тоже.
- Закройте девочке глаза, - пробормотал я, борясь с желанием сделать то же самое.
Грохот дизеля и лязг гусениц почти заглушили отвратительный мокрый хруст, но... только почти.
Заборы и сломанные распахнутые ворота ползли назад, световые пятна от фар прыгали и раскачивались, выхватывая из темноты то раздавленную телегу, то мертвую собаку в кровавой луже, то разбросанное тряпье, присыпанное перьями распоротых перин и подушек. Дома за заборами стояли темные, с распахнутыми дверьми и битыми окнами. Но здесь уже начали попадаться люди.
Сначала улицу стремглав перебежал босой мальчишка в одних портках - не оглядываясь на нас, махнул через забор и пропал. Потом слева из резной, украшенной деревянными петухами калитки вывалились двое мужчин... нет, бандитов! Один в куртке толстой бычьей кожи, усаженной металлическими заклепками - бригантине, что ли? - и меховой шапке с торчащими по бокам конскими хвостами, второй в короткой кольчуге, с металлическими наручами на волосатых руках и бритый наголо, зато с длинными вислыми усами. Первый тащил на спине большой узел. Второй, радостно гогоча, волок за волосы плачущую женщину в одной рубашке.
- Плавно, без рывков, - раздался в наушниках спокойный голос Брунгильды, и почти сразу же наверху, на башне, громыхнул винтовочный выстрел. Бритый покачнулся, удивленно обернулся к нам. Разинул рот и вдруг кашлянул кровью. Попятился, ударился об забор спиной и съехал по нему в лужу, оставляя на досках кровавый след. Второй немедленно бросил узел и кинулся обратно во двор. Второй выстрел догнал его уже на крыльце, он взвыл от боли, но сумел нырнуть в сени.
Крестьянка, которую они волокли, закрыла голову руками и скорчилась в грязи, дергаясь от рыданий.
- Дальше, - бросила Брунгильда, щелкнув затвором. Стреляная гильза зазвенела у меня перед носом на лобовом листе.
Бросив еще один взгляд на умирающего бандита, я немного прибавил газу.
Чуть дальше курилась сизым дымом сырая соломенная крыша подожженного овина. Внезапно его стена, обращенная на улицу, рухнула, и оттуда с бешеным визгом выбежали несколько свиней, стряхивая со щетины угольки. Огромный хряк сбил с ног вывалившегося из проулка совершенно пьяного разбойника и помчался дальше. Тот с трудом поднялся, приложился к зажатой в левой руке стеклянной бутыли, и приветственно помахал нам курицей со свернутой шеей, которую держал в правой. Хладнокровно и безжалостно нацеленная винтовочная пуля попала ему в середину лба, швырнув в пролом. На улицу остались торчать только ноги в коротких сапогах.
Танк осторожно миновал еще несколько домов, и впереди показалась небольшая площадь и белое здание церкви. В прыгающем свете пожаров я не сразу заметил лучи чужих фар. Поэтому выкатившийся слева, из поперечной улочки, полугусеничный автомобиль с деревянной, набранной из дощечек кабиной и большой будкой в кузове, стал для меня совершенной неожиданностью. Из окошка водительской двери на нас с удивлением смотрел усатый разбойник в меховом жилете на голое тело. В кабине грузовика был кто-то еще, но рассматривать дальше я не стал. Вместо этого резко нажал на педаль газа и выкрикнул:
- Держитесь!..
Мощный дизель взревел, гусеницы выбросили ошметки грязи, и танк, задрав нос, прыгнул вперед. Разгон оказался неожиданно мощным, и я даже не успел подкорректировать направление, когда острый угол лобового листа со звоном и хрустом врезался в чужую машину. Правая гусеница сразу подмяла подножку и сокрушила кабину, танк резко наклонился влево, но я еще прибавил газу, и отполированные стальные траки заскользили быстрее, заставив танк переползти груду выпачканных кровью обломков, в которую превратилась передняя часть грузовика.
- Сами выскочили, и искать не пришлось! - нервически-бодро прокричал я, тормозя и разворачивая танк вправо, в тот проулок, откуда появился грузовик. Фары высветили несколько удирающих фигур, но не успела Брунгильда, которой приходилось хвататься за поручни при резких маневрах, прицелиться и выстрелить, как разбойники, словно зайцы, попрыгали через частоколы. - Удирают, сукины дети! Наша взяла!..
- Замечательно, Золтан! - похвалила принцесса. - Хотя я не успела рассмотреть, вы что-то протаранили... что? Да, хорошо... мы найдем маму. Ромика просит подъехать к ее дому. Где?.. Четвертый по правую руку... с того конца площади.
- Я понял.
Развернув танк обратно, я на второй скорости повел его по главной улице. Нам встретился всего один человек, причем он мелькнул и спрятался так быстро, что я не понял, крестьянин это или разбойник. Брунгильда, судя по всему, тоже, поскольку стрелять не стала. А, может быть, распознала мирного жителя?
- Дом с лавочкой и розовым кустом у ворот. Видите?
- Нет, пока нет. Лавочка... лавочка... но все складывается на удивление удачно, правда? Вершить справедливость - дело хорошее. Но почему-то во всех книгах и фильмах ее ревнители оказываются в проигрышном положении. Злодеев всегда больше, или они вооружены лучше. Смотреть так, конечно, интереснее, но, по-хорошему, это нечестно.
