Откровенно говоря, я рассчитывал на большую поддержку, и полученные мною в итоге 0,43 % больно меня задели. Но если попытаться отбросить эмоции и поверить этим цифрам, предмет для анализа все же есть… Смотрите: Говорухин, всемирно известный режиссер, популярный политический деятель с отменной репутацией, – и я… В течение года на меня вылили столько грязи, что хватит утопить новый град-Китеж. Я говорю не только о «новостных» передачах ОРТ и РТР, но и о проплаченных Березовским пикетах проституток и руководителей массажных салонов, об иске ко мне Людмилы Нарусовой, вдовы Собчака, об обвинениях Чубайса… Все это – звенья одной «пиаровской» цепи. Кроме того, у меня отобрали заграничный паспорт, взяли подписку о невыезде. Во время всей предвыборной кампании устраивали мне мелкие пакости (вроде той, с задержкой рейса во Владивосток), задерживали моих людей – тех, кто расклеивал листовки и вел агитацию… Словом, власть выступила против меня максимально жестко.
Еще один повод для сравнения: Говорухин – человек со связями, один из лидеров «Отечества», он опирался на широкую партийную поддержку. У меня же за спиной не было и нет никакого политического объединения, нет серьезных финансовых ресурсов. Деньги на избирательную кампанию собирал в основном по друзьям – как раньше, в XIX веке, для открытия какого-нибудь дела пускали подписной лист.
И опыта предвыборной борьбы, в отличие от Говорухина, у меня, в сущности, не было никакого. Поэтому и мной, и моим штабом было допущено много ошибок и просчетов. Например, такой: мой электорат – протестный, как и у коммунистов. Последние сделали мудрый ход: выдвинули лозунг – «Зюганов – президент, Скуратов – Генеральный прокурор». И мои потенциальные избиратели отошли к Зюганову, поскольку понимали, что это позволит восстановить в прежнем качестве и Скуратова.
И времени было мало – ведь меня привыкли воспринимать в качестве Генерального прокурора, а не публичного политика. Стереотипы ломать и без того очень сложно, а тут и Избирком сделал все, чтобы сократить сроки агитации. Формальные – даже не ошибки, а простые небрежности в заполнении листов с подписями в мою поддержку, могли привести к отказу в регистрации. Например, в начале листа стоит адрес: Челябинская область, город Магнитогорск. Сборщик, заполнив одну сторону, переворачивает лист и адрес следующего человека уже записывает: город Магнитогорск, улица такая-то… То есть, без «Челябинской области». Избирком цепким глазом выхватывает «неувязочку» и тут же предъявляет претензию: неполные данные о подписантах. А в каком таком Магнитогорске тот гражданин проживает? Область не указана, может быть, и города такого нет?
Ну, не абсурд ли? Ведь задача Избиркома – проверить не чистописание, а достоверность подписей. Проверить, действительно ли живет гражданин H., подписавший лист в пользу Скуратова, в Магнитогорске на такой-то улице в таком-то доме. Но таких недостоверных подписей из 500 тысяч нашли всего 28.
Итог голосования жестко регулировался, отношение власти ко мне известно, и тем не менее, я набрал столько же голосов, сколько Станислав Говорухин.
Честных выборов не было. Для и.о. президента РФ беззастенчиво задействовался административный ресурс. На местах штабы в поддержку Путина возглавляли либо чиновники из Администрации президента, либо главы местной администрации. Они сидели в служебных кабинетах, использовали подчиненный им аппарат, ведомственный транспорт для нужд избирательной кампании.
По сообщению газеты «The Moscow Times», президент Путин не победил бы на мартовских выборах без методичной и хорошо организованной подтасовки результатов голосования, которой занимались его сторонники. По данным газеты, 2,2 миллиона голосов было украдено у других кандидатов и не менее 1,3 миллионов было добавлено путем включения в списки имен не существующих избирателей. В 12 регионах были установлены факты покупки голосов, фальсификации, подделки документов. В одном лишь Дагестане массовое исправление бюллетеней дало Путину дополнительно более полумиллиона голосов!
По некоторым оценкам, Путин реально набрал процентов 40 голосов, хотя, конечно, это немало. Люди считали, что он связан с бывшим президентом чисто символически, что он не будет продолжать ельцинский курс. С ним связывали надежды на будущее.
К сожалению, мне не удалось разубедить своих соотечественников. Я думал, что народ, настрадавшийся от произвола власти, – от хищений, поборов, неплатежей – прислушается к моим словам. Не поверили, не прислушались. Почему? Не знаю. Может быть, думали, что хуже, чем при Ельцине, не будет. Понадеялись на русский «авось»…
Я ни в коем случае не жалею о том, что принял участие в этой избирательной кампании. Я прошел хорошую школу политика – участие в теледебатах, выступления перед избирателями, обращения, реклама… Я поставил себя в обстоятельства, где должен был «играть» не только на своем профессиональном, правовом, поле, но и размышлять об экономике, о политической системе.
Вообще-то мне, человеку довольно закрытому, чуждому публичности, привыкшему к научной работе, выступать перед большой аудиторией, отвечать на трудные вопросы под прицелом тысяч не всегда доброжелательных глаз было поначалу достаточно тяжело.
Кроме того, нужно было научиться разговаривать с людьми и, так сказать, «в толпе». Ведь встречи с избирателями у меня случались не только организованные и запланированные: в Санкт-Петербурге я вышел на Невский – послушать, что люди скажут. В Краснодарском крае, в одном из сел Ленинградского района, прошелся по рынку – сколько же обиженных, обездоленных! И это на такой богатой, благодатной земле!
В эту избирательную кампанию я заявил о себе как о политической фигуре. Нужно было показать избирателям, что на политическом поле появился человек, умеющий оперировать правовыми категориями. Нужно было доказать, что я ни в чем не уступаю известным политикам, таким, как Зюганов и Явлинский, что я не сломлен, не раздавлен катком лжи, запущенным кремлевской администрацией и «семьей».
Эта кампания была для меня важна и в чисто человеческом планеэто был как бы переход в другое качество.
Конечно, досадно, что Путин не принял участия в дебатах. Говорят, не было времени, не хотел ставить себя, явного фаворита, на одну доску с другими кандидатами… А может быть чувствовал, что будет неубедительно смотреться на фоне своих соперников, даже тех, кто набрал совсем немного голосов, например на фоне Говорухина или даже Жириновского с его отрицательным обаянием?
В Америке такое явное нежелание лидера президентской гонки демонстрировать электорату себя, свои способности, свою программу даром не прошло бы; больше того, это просто было бы невозможно. Разве можно представить, чтобы Клинтон или Рейган, собираясь баллотироваться на второй срок, не приняли бы участие в дебатах? Да у них не осталось бы ни малейших шансов!
В борьбе с криминализацией общества мы будем терпеть поражение до тех пор, пока не избавимся от криминальных привычек в нашей обычной, повседневной жизни. Трудно требовать что-либо от рядового гражданина, если и.о. президента РФ публично использует уголовное выражение «мочить в сортире», а воровское словечко «беспредел» так прижилось в «новом русском языке», что его активно задействуют в речи и теледикторы, и политики, и аналитики, и рядовые граждане.
Очень, очень высок уровень криминализации страны.
На своем опыте я убедился – главное для избирательной кампании – это деньги.
Основной мой денежный ресурс был – те 400 тысяч рублей, которые давал Избирком. А еще помогали друзья, бизнесмены средней руки. Я тоже внес, что мог.
Наверное, где-то я сам виноват в том, что средств для избирательной кампании мы собрали в общем-то недостаточно. Во-первых, поздно принял решение баллотироваться в президенты. Во-вторых, начинать надо было именно со сбора денег – искать, как сейчас говорят, спонсоров. Я решительно не хотел связываться с теми, кто легко мог «отстегнуть» на выборы сотни тысяч долларов, – значит, деньги надо было просить у многих, кто мог дать понемногу. А для прокурора просить деньги – невозможно! Собственно, я так и не смог через себя переступить.
Хотя во всех рекомендациях написано: «Если ты стесняешься просить деньги, то лучше не участвуй в выборах».
Отсутствие денег очень чувствовалось – считали каждую копейку. Я убедился, что на одной идее далеко не уедешь. Кстати, для многих избирательная кампания – один из способов заработать. Я сейчас говорю не о пиарщиках, не о специалистах в области общественных отношений – есть множество людей, готовых расклеивать листовки, заниматься всякими организационными делами потому, что регулярно зарабатываемых денег на жизнь еле-еле хватает. В моем штабе были и безработные – толковые ребята, грамотные! Но как это страшно – ощущать себя безработным, знать, что твой труд, твои способности никому не нужны.
