какую–нибудь преграду, подросток становится агрессивным, и вся накопленная жестокость, озлобленность обрушивается на окружающих.
Когда спрашиваешь такого парня: «Ну зачем ты так?» – нередко слышишь в ответ: «А что такого я сделал?», «С кем не бывает?», «Если кто не прав, надо бить по морде!» – и так далее. Конечно, с такой установкой, не одернутый вовремя, подросток орудием решения своих жизненных конфликтов может избрать кастет или нож.
Ноябрьским вечером семнадцатилетний Владимир Гусев с друзьями возвращались домой из клуба. Встретили двух старшеклассников, Носова и Горкина.
– Эй, иди сюда! – крикнул Гусев. – Видишь вон у дверей девчонку? Приведи ее.
– Зачем?
– Не твое дело. Сказал – приведи.
– Сам приведешь, – ответил Носов и хотел отойти, но удар свалил его с ног. Еще удар – ножом. И еще – теперь уже Горкину.
На допросе Гусев рассказывал о случившемся подробно, но объяснить свою жестокость не смог.
– Почему вы ударили ножом Носова? Вы хотели его убить?
– Не собирался я его убивать, хотел отомстить.
– За что?
– Он летом ударил моего брата.
– А вы уверены, что Носов ударил вашего брата?
– Мне брат сказал, а я ему верю.
– А вы сами видели у него следы от побоев?
– Нет, не видел.
– Почему же вы затеяли драку? Ведь можно было просто поговорить.
– Я начинаю разговор кулаками.
– А за что вы ударили ножом Горкина?
– Он начал заступаться за Носова.
– Он ударил вас или угрожал вам?
– Нет, он просто полез не в свое дело. Стал нас разнимать, а ему бы лучше пойти своей дорогой.
– Как, по–вашему, мог он спокойно уйти, видя, что вы напали на его товарища?
– Не его это дело.
– Что заставило вас пустить в ход нож?
– Не знаю. Хотелось поскорее закончить драку.
– Откуда у вас нож?
– Сделал в цехе, когда работал слесарем.
– Кто–нибудь видел, что вы изготовляли нож?
– Нет, никто. Моей работой мало кто интересовался…
Расследование показало, что Гусев и раньше был несдержан и дерзок. Школу бросил рано, ушел и из ПТУ, учиться не захотел. На автобазе, где он работал слесарем, о нем не сказали доброго слова. Два месяца назад его судили за хулиганство.
А вот еще один документ – протокол допроса шестнадцатилетнего Александра Чуйкова:
«27 марта, около трех часов дня, мы с ребятами пошли в овраг гонять плоты. Через несколько часов многие ребята уже ушли, и в овраге остались я, Загуменников и еще несколько мальчишек. Около 18 часов к костру подошли двое ребят, которых я не знал. Они нашли где–то пустую банку и стали ее гонять, стараясь попасть друг в друга. При том они хватали нас за плечи и прятались за нас, с тем чтобы подставить нас под удар. Мне не нравилась такая игра, и я говорил Устиненко, чтобы они не трогали меня и отошли от нас. У меня в кармане был складной нож «Белка“. Я показал его Загуменникову и сказал, что если к нам будут придираться, то я применю свой нож. Потом я припугнул их ножом.
Устиненко стал снова прятаться за меня, хватать за плечи. Я не хотел, чтобы в меня попала банка, и вырвался. Устиненко схватил меня за руку, и, в то время, когда я обозвал его нецензурным словом, он меня схватил за горло. Боли я не чувствовал, но мною овладела большая злость за то, что они пришли сюда, гоняли банку и прятались за нас, подставляя нас под удар. В этот момент я вытащил нож и нанес удар Устиненко в живот. Он зажал живот руками. Я подумал, что он набросится на меня, и крикнул ему: «Беги, а то зарежу». Устиненко побежал в сторону домов, а я – к себе домой. Я испугался, залез на чердак. Потом пошел к Загуменникову. Он дома был один. При нем я вытащил нож «Белку» и осмотрел его. Нож был в разложенном виде, и на лезвии была кровь. Я попросил у Загуменникова тампон с одеколоном и протер лезвие ножа. Когда к нам позвонили, я спрятал нож под коврик на диване. Звонили работники милиции, они нашли нож и задержали меня.
Я не желал убивать Устиненко, как все получилось, я не знаю».
Давайте разберемся. Гусев ударил ножом человека вроде бы, как он объясняет, только потому, что тот отказался ему повиноваться. Александр Чуйков убивает потому, что не хотел, чтоб в него попала банка.
Конечно, в обоих случаях конфликт мог и должен был решаться другими способами, в пределах обычных человеческих взаимоотношений. Почему же многим вариантам нормальных решений оба парня предпочитают исключительное, самое невозможное и самое жестокое?
Потому что деформация личности в конечном счете привела к полной атрофии нравственных запретов, к обесцениванию другой личности, чужой жизни. Если не привито с детства, не развито воспитанием чувство уважения к человеку, к его жизни, не заложено понимание ее неповторимости и неприкосновенности, в подростке может выработаться пагубное сознание, что ему «дозволено все».
Не в этом ли одна из причин преступлений; в которых порой поражает прежде всего легкость поступков, действий, подчас роковых? Я думаю, что барьером на пути таких действий может стать только глубокое, последовательное нравственное воспитание. И конечно, воспитание правового мышления.
Среди школьников старших классов был произведен опрос. Ребятам раздали анкеты, чтобы узнать, откуда они черпают знания об уголовном законе и как представляют себе наказание за то или иное нарушение.
Научный сотрудник Всесоюзного института по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности А. Долгова, проводившая этот эксперимент, пишет: «Одиннадцать процентов вообще не назвали источника своих знаний, остальные слышали: от взрослых (17 процентов), от родителей (11 процентов), от суда (6 процентов) узнали из передач радио и телевидения (9 процентов) и от учителей (2 процента). При таком состоянии информации школьников стоит ли удивляться, что несовершеннолетние часто не знают даже, с какого возраста наступает уголовная ответственность…»
Подростков попросили назвать запомнившиеся им беседы на правовые темы, передачи радио и телевидения, книги, статьи в газетах и журналах. Они не припомнили ни одной. В качестве источника информации о праве фигурировали «Преступление и наказание» Достоевского, «Воскресение» Толстого, книги Шейнина, детективы…
В школе сегодня ребенка учат многим полезным вещам. Не буду их перечислять, лишь отмечу, что, к нашему удовлетворению, стали учить сейчас и азбуке правоведения, но, к сожалению, до сих пор не учат на особых уроках основам нравственности, этики, правилам хорошего тона. Пусть кому–то это покажется несколько старомодным, но ведь подлинная нравственность невозможна без культуры взаимоотношений. Одна лишь интуиция чувств всего этого не заменит.
Как
