расти.
Но люди на самом деле не меняются — ни в своей сути, ни в своих проявлениях. Эллисон все еще Эллисон, а я все еще Эверли. То, что связывало нас когда-то, никуда не делось. Наш опыт и шрамы оставили на нас свой след, определили нас так, что мы не можем этого отменить… но, возможно, это уже не имеет значения.
Мое лицо морщится, когда до меня доходит правда, более ясная, чем когда-либо.
Я сокращаю разрыв.
Ее руки распахиваются в тот момент, когда я начинаю двигаться к ней, и я прижимаюсь к ее груди, заключая в крепкие объятия.
— Мне так жаль, что я ушла. — Я крепко прижимаю ее к себе, и слезы текут не останавливаясь. — Мне жаль, что я не смогла простить тебя достаточно быстро. Если бы я поступила по-другому, возможно, он все еще был бы…
— Нет. — Эллисон отстраняется и берет мое лицо в ладони. — Это не твоя вина. Ты ни в чем не виновата.
Мое горе выливается судорожными, мучительными рыданиями.
— Он так старался найти тебя… спасти.
И я смотрела, как он умирает, я видела, как он истекает кровью на моих глазах. Еще один фрагмент моего прошлого, унесенный ветром.
Я чувствую себя виноватой. Я чувствую себя раздавленной.
Эллисон сжимает мои бицепсы, ее руки дрожат, а тушь стекает по лицу.
— Эверли, — бормочет она. — Он делал то же самое для тебя.
Горе — такая сложная штука.
Оно может обрушиться на нас, как сильный прилив, утягивая на дно, а затем отпустить с резким, жестоким вздохом. Иногда оно тихое — невысказанная тяжесть, которая остается, незаметная, но постоянная. Оно может кричать, а может шептать, напоминая нам о том, что мы потеряли и чего никогда не сможем вернуть. Оно не исцеляет.
Оно учит.
И вслед за этим наступает неожиданный покой — тот, который приходит с болезненным пониманием того, что некоторым нашим частям суждено оставаться сломанными.
Я смотрю на Эллисон, ее залитое слезами лицо все еще является отражением той девушки, которую я когда-то называла своей лучшей подругой, и понимаю, что мы обе сломлены.
— Как ты думаешь, для нас уже слишком поздно? — Это вопрос для нее, для вселенной, для меня. Мне нужно знать, есть ли еще шанс все восстановить, взять зазубренные кусочки того, что у нас было, и создать что-то целое — или хотя бы что-то, что не будет ранить так глубоко.
Она крепче сжимает мои руки, словно пытаясь удержать нас обеих в настоящем моменте.
— Никогда не бывает слишком поздно, — говорит она. — Пока мы еще здесь и хотим попробовать.
Ее слова — спасательный круг, проблеск надежды. Я киваю, боль в груди невыносима, но почему-то мне не так одиноко.
— Я хочу попробовать.
Ее губы складываются в грустную, горько-сладкую улыбку.
— Тогда начнем сейчас.
Это не решение, но это начало.
И впервые за долгое время мне кажется, что этого достаточно.
Мы пьем чай на ее кухонном острове, сидя бок о бок на двух барных стульях. Наши слезы высыхают, голоса звучат увереннее, а истории, которыми мы делимся, становятся чуть менее тяжелыми. Она спрашивает меня об Айзеке, и на этот раз правда звучит менее виновато, когда я рассказываю ей о том, что я называю нашей… эволюцией.
Это не идеальный роман. То, что связывало нас в самом начале, останется навсегда. Наши призраки не исчезнут, а прошлое не растворится только потому, что мы этого хотим.
Но, возможно, смысл в том, чтобы научиться жить с ними. Айзек — не мое спасение, а я — не его. Мы стали более спокойными, более уравновешенными — две разбитые души, которые учатся быть единым целым рядом друг с другом, даже если трещины никуда не делись.
— Звучит сложно, — говорит Эллисон, проводя пальцами по ободку своей кружки. — Но в то же время в некотором роде идеально.
— Да. — Я улыбаюсь. — Мы просто каким-то странным образом подходим друг другу. И что-то подсказывает мне, что мы будем вместе долгое время, как бы это ни выглядело.
— Брак? Дети? — Она вздергивает брови, ее глаза становятся ярче. Как будто мое маленькое счастье каким-то образом заражает ее.
Мои щеки теплеют от этой мысли.
— Мы никуда не торопимся, но… — Я тереблю край блузки, пальцами поглаживая низ живота. — Я бы не отказалась когда-нибудь завести семью.
Возможно, я бы остановилась на доме с третьей спальней, идеально подходящей для детской, а возможно, и нет.
Эллисон улыбается, и на ее щеках появляются ямочки.
— Миру нужно больше любителей пауков. Купите им лупу и один из этих наборов для ловли насекомых, как только они научатся ползать.
Я смеюсь, и наши слова обрываются, пока мы потягиваем чай и погружаемся в тишину, которая больше похожа на дружеские объятия, чем на пропасть. А когда утро сменяется днем, Эллисон ставит наши кружки в раковину и смотрит на меня с другой стороны острова.
Появляется намек на улыбку.
Она наклоняется к умной колонке и говорит:
— Алекса, включи «The Scientist» группы Coldplay.
На один резкий удар сердца у меня перехватывает дыхание, грудь сжимается. Я закрываю глаза, погружаясь в давние, мрачные воспоминания. Но когда звучат первые ноты, и моя подруга встречает меня на краю кухни, меня охватывает знакомое тепло. Что-то более сладостное по своей сути.
В глазах Эллисон блестят слезы.
— Потанцуешь со мной?
Я встаю, и пространство между нами сокращается в молчаливом, понимающем притяжении. Когда она шагает в мои объятия, я переношусь в тот момент, когда нам было по шестнадцать.
Гостиная превращается в декорацию тематического парка.
Целую жизнь назад.
Невинность и жизнь.
Люди подпевают нам, танцуют, смеются под палящим солнцем, а мы цепляемся друг за друга, раскачиваемся и создаем музыку, которая проникает глубже, чем любая нота или мелодия.
Гостиная гудит в мягком ритме нашего заливистого смеха, отдаваясь эхом той же легкости, которая наполняла те беззаботные дни. Наша любимая песня витает в воздухе, словно нить, связывающая нас с тем моментом — тогда и сейчас, — напоминая мне, что даже самая тяжелая борьба может привести к чему-то прекрасному.
Не все стены нерушимы.
Не все стены вечны.
Некоторым просто нужно немного времени, чтобы стать менее прочными, и немного надежды, чтобы их разрушить.
ГЛАВА 53
— …а потом Ариэль в середине своего выступления выхватила телефон у новичка, сделала селфи и отправила его маме с подписью — отлично проводим время, спасибо за деньги на день рождения, Джанет!
Я нюхаю кофе.
