С Александром Тихомировым мы попали на прием к Геннадию Бурбулису, земляку Ельцина, тогда очень влиятельному. Больше часа я рассказывал ему о тиманских бокситах, предлагая начать добычу в самые короткие сроки, с тем чтобы доходы от продажи первых же партий боксита (около 2 миллиардов долларов) пустить на строительство российских дорог. Не знаю, что он понял, но слушал внимательно и к концу разговора пообещал сегодня же связать нас с Алексеем Головковым. «Наш мозговой центр!» — говорили нам о Головкове в окружении Бурбулиса. Потом мы спросили, в чем таком проявилась мыслительная мощь человека, к которому мы собирались идти, и в ответ услышали: «Он предсказал победу Ельцина на выборах!»
Ответ вызвал у меня прилив почтительности к моему сыну Вадьке — он то же самое предвидел. Кстати, не он один — это знали наперед все мальчишки в нашем дворе.
Головков назначил встречу в бывшем здании ЦК КПСС на Старой площади на девять часов вечера. «Мозговой центр», как видно, работает круглые сутки. Может быть, поэтому он полтора часа переваривал информацию, которую мы пытались в него вложить, чтобы получить какое-то решение. Но в тот день мощные компьютеры «центра», скорее всего, были поражены вирусом, постоянно давали сбои, несли околесицу. Когда мы вышли из кабинета, Тихомиров, человек сдержанный, молчал, а я его зло спрашивал: «Нет, ты скажи, ну где вы таких… находите?! Их же еще поискать надо!»
Гайдар меня направил к Константину Кагаловскому, еще одному «мозговому центру» новой России. Этот выслушал меня, а потом на переданном ему документе написал резолюцию: «Туманов стремится к собственной выгоде». А что же мы должны — к невыгоде стремиться? И это написал человек, который нас отлично знал, три года назад еще малоизвестным экономистом он приезжал к нам в Карелию на строительство дорог и потом так убедительно на страницах газеты рассказал о преимуществах кооперативного строительства перед государственным. А у меня, в надежде на положительное решение, уже были подготовлены 60 бульдозеров, новые пятикубовые экскаваторы и вся техника для быстрого развертывания работ. Нам нужно было каких-то шесть месяцев, чтобы запустить месторождение, и Ленинградский институт ВИАМИ ускоренно готовил нам проектно-сметную документацию.
Некоторое время спустя мне позвонил Юрий Владимирович Скоков, тогда секретарь Совета безопасности. В его кабинете в Белом доме мне приходилось бывать не раз. Он был хорошо информирован о нашем проекте, я сам ему рассказывал в деталях. Но из-за сложных, как я почувствовал, взаимоотношений с Гайдаром, своим конкурентом в гонке за место, самое близкое к Ельцину, чтобы оградить себя от возможных промахов, он воздерживался принимать серьезные решения. И все же однажды позвонил:
— Вадим, пришли мне документы, которые вы с ленинградскими проектировщиками готовили по Тиману. Побыстрее!
«Ну наконец-то», — вздохнул я. Видимо, собираются объявлять тендер, и Юрий Скоков, помня наши беседы, решил основательно вникнуть в проект. Мой помощник Саша Демидов немедленно отвез папку в Белый дом. Мы ждали, готовились. Но шло время, а ни на какой тендер наш коллектив не приглашали.
Позже знакомый чиновник из аппарата правительства объяснил:
— Вадим, на закупку бокситов за рубежом Россия ежегодно затрачивает два миллиарда долларов. Ну кто тебе позволит разрушать сферу, где крутятся такие деньги?
Случайно узнаем, что тендер на бокситы Тимана уже проведен. И выиграла его компания «Нипек», то есть Бендукидзе. Немногим позже месторождение, не начиная отработки, они продадут… Нетрудно представить мое состояние. Опять кто-то близкий к высшей власти пользуется нашими разработками, берется реализовать идеи, которые мы так мучительно вынашивали.
Я возвращался самолетом в Москву из Магадана, где праздновали 60-летие города. Моим спутником оказался Григорий Полушкин из администрации президента Республики Саха. Мы разговорились и продолжили знакомство у меня в рабочем кабинете. Когда речь зашла о бокситах, я стал, не выбирая выражений, винить Скокова. Смотрю, мой собеседник насторожился.
— Извините меня, — говорит, — но у меня со Скоковым хорошие отношения. Очень хорошие! И что самое интересное — я сегодня в восемнадцать часов буду у него.
— В таком случае, передайте ему все, что я вам наговорил. Если, конечно, вы сможете.
Был час ночи, когда в моей московской квартире раздался звонок. Я узнал голос моего случайного попутчика.
— Вадим Иванович, я был сегодня у Скокова, он вас помнит и уверяет, что в истории с бокситами виноват не он, а Гайдар!
Примерно года через два мне позвонил Ю. А. Спиридонов, глава Республики Коми, и попросил зайти в представительство республики на Новом Арбате. Вместе с геологом Александром Котовым мы поднялись в кабинет Н. Н. Кочурина — руководителя представительства. Там, кроме него, уже был А. М. Окатов, заместитель Спиридонова, и еще человек двенадцать — банкиры, предприниматели и представители власти из Сыктывкара.
Минут через десять заходит Ю. А. Спиридонов, угрюмый, хмурый, со всеми сухо поздоровался, жестом пригласил нас сесть. Встал у торца стола и в наступившей тишине четко, внятно, выделяя каждое слово, сказал: «Вадим, посмотри на этих б…й», — и указал на присутствовавших. Наступила мертвая тишина, и мне даже стало неудобно. А он повторил: «Да, да, б…й! Все они были против того, чтобы ты начинал работу на Тимане. Правда, сами вошли в долю, только ничего не сделали. Зато их дети теперь на «Мерседесах» ездят! Но к этому я еще вернусь…»
Он продолжал говорить, но дальше я цитировать не хочу. Приведу другое изречение Спиридонова. На портрете, который он мне подарил, надпись: «С уважением и пожеланием счастья и исполнения нереализованных задумок. С уважением и благодарностью судьбе, что свела нас в далеком 1961 г.» Несмотря на двойное уважение, задумки реализовать не удалось. Давнее знакомство дает нам право по-прежнему обращаться друг к другу по имени и на «ты». Так вот, Юра, я готов поверить, что губернатор не в силах был повлиять на чьи-то решения. Но ты мог мне сказать, по крайней мере, что они уже были приняты. И поставить меня в известность о роли в этой истории Окатова, который при каждой встрече пытался обнять меня.
Я встречал разных людей, были среди них сидевшие за грабеж, за воровство. Но то были не мэры городов и крупные хозяйственные руководители, а другая публика. И в их среде самым бесчестным считалось обмануть того, кто тебе доверяет, с кем о чем-либо договорился.
Тут в мою жизнь снова ворвалась Колыма, пусть хоть на одно мгновение. В восемь утра я успел переговорить по телефону, с испорченным настроением направляюсь к двери, как снова звонок. Возвращаюсь к столу, поднимаю трубку. «Вы Туманов?» — слышу. И на том конце провода начинают сбивчиво объяснять, что хотели бы меня видеть, а я довольно резко спрашиваю: «А что вы хотите? Вы меня знаете?» — «Я вас знаю. Мы с вами были на Широком. Если помните такого — Мордвин…» Я не даю ему договорить: «Саша, ты что ли?» — «Да», — уже оживленнее отвечает он. «Саша, — говорю я, — хорошо помню тебя и тоже очень хотел бы увидеться!» Мы договариваемся встретиться в час дня у входа в Министерство цветной металлургии. «Саша, я тебя могу не узнать, столько лет прошло!» Он говорит, как будет одет, в руки возьмет журнал «Огонек». «Да я тебя узнаю, — говорит, — мне недавно показывали твою фотографию!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
