К середине дня Ксения уже рычала как бенгальский тигр:
— Венечка, ты зря решил, что «сбрендил» — это отход от бренда! И когда ты допишешь сказку о военно-полевых мышах?
Матвей разъяснял Стасу:
— Теория относительности работает везде. Вот ты говоришь своей девушке: «Дорогая, вместо обещанного кольца с бриллиантом я дарю тебе на день рождения дохлую муху!»
— И она меня убивает на месте. Ловко, одним ударом.
— Но согласно теории относительности, твоя девушка очень обрадуется, если она — страстный энтомолог и гонялась за данной мухой всю жизнь.
— Слово «страстный» мне нравится, но термин «энтомолог» настораживает…
— Это потому, что у тебя нет в запасе нужной дохлой мухи.
Аркаша обсуждал с Игорем щекотливый вопрос:
— Религия — дань неиссякаемой человеческой инфантильности, она позволяет взрослым людям побыть детьми при Небесном Отце, который простит грехи и даст установку на жизнь. Раньше Бог был молод и жесток. Он управлял примитивной жизнью древних людей, диктуя всё и вся — от материала подштанников до списка преступлений, караемых смертью. Впрочем, неправильные подштанники тоже карались смертью. В условиях сложного современного мира Всевышний стал терпим и аллегоричен. Что старенький Бог понимает в акциях, фьючерсах и апелляционных судах?
— Но вопросом о Боге мы расколем читательскую аудиторию!
— Однозначность восприятия литературного текста недостижима в принципе. Нет в природе абстрактного Читателя. Есть юные девушки в розовой росе и говорливые завсегдатаи вонючих пивных. Ажурная чаша для икебаны для кого-то предмет культа, а для кого-то лишь неисправный ночной горшок с дырками. У книжного героя эмоциональный спектр дискретный, а у читательской массы — непрерывный, поэтому не пытайся поймать всех читателей сразу, целься в конкретную группу.
Потом Игоря перехватила Ксения. На Игоря и прочих литбригадовцев Ксения смотрела всегда с пренебрежительным прищуром.
— Игорёк, делай что хочешь, но, если через неделю два авторских листа слюнями и кровью не закапаешь, — пеняй на себя!
И отвернулась, не дожидаясь ответа.
Ксению Игорь знал мало: на работе она была язвительной и нетерпеливой, а на бригадных вечеринках — самой трезвой и молчаливой. Игорю казалось, что вся их работа вызывает у Ксении невидимую, но издевательскую усмешку. «Не видит она в нас мужчин…» — вздохнул он.
Да, книжный сериал «Иван да Марья да Ирка» не является шедевром мировой литературы. И «Любовь рогатого ангела» не войдёт в анналы культуры — зато сто тысяч домохозяек эту книжицу прочитают и поплачут над грустной судьбой героини. Работа у нас такая.
Ксения, ты вчера родилась?
Конечно, в юности Игорь мечтал вовсе не о карьере текстовика литбригады. Он собирался стать поэтом или философом. Вернее, сразу и поэтом, и философом. Но после университета он долго не мог найти работу по душе, а потом подвернулась литбригада, и Игорь легко справился с заданием, втянулся. Деньги неплохие, и менять что-то — просто страшно. Если писать стихи или интеллектуальные эссе — кто это купит? И чем дальше, тем сложнее было Игорю решиться и сломать привычную жизнь, отказаться от кормящей его работы, не очень почтенной в его собственных глазах.
Игорь ехал домой на автопилоте в плотном потоке толкающихся кубиков и сердился на ироничную Ксению. И почему-то вспомнил свои первые стихи.
Дети живут в прозрачном пространстве счастливых ожиданий, взрослые — в тумане грустно-сладких воспоминаний.
Прошлое качается гирляндой клейких картинок, и эта зыбкая цепь неожиданно скрепляет жизнь в единое целое.
Вот одно из таких воспоминаний-звеньев.
Зима. Ему лет тринадцать. Он едет у задней двери в переполненном замёрзшем автобусе. В середине салона, у алюминиевого поручня, стоит девочка в пушистой шапке.
Внезапно их взгляды встретились и замерли. Незнакомые люди, тем более — стеснительные дети, редко смотрят в глаза друг другу. Но между ними лежало обширное безмолвное пространство над головами сидящих людей. И это пространство, разъединяя, позволило бесстрашно и бесстыдно соединиться взглядами.
Глаза её светились, как голубые звёзды, и она была, без сомнения, прекрасна под своей пушистой шапкой.
Они смотрели друг на друга, не отрываясь, весь длинный, короткий автобусный перегон.
Через десять секунд они стали не чужие, через минуту — влюблены.
Потом автобус остановился и открыл двери.
Мальчик медленно вышел на своей улице и, с горячо бьющимся сердцем, нерешительно затоптался на обледенелом тротуаре.
Девочка не вышла.
Автобус подождал-подождал, презрительно фыркнул и отчалил по неизменному маршруту.
Мальчик проводил автобус тоскливыми глазами.
«Дурак! Дурак! Это была ОНА! Какой же ты дурак!»
С тех пор он всё время ездил в автобусах только возле задней двери и всегда смотрел на то место, где у алюминиевого поручня стояла пушистая голубоглазая девочка.
Но больше он никогда её не видел.
Время необратимо. Мир полон горя.
С тех пор он стал писать стихи. Это были подростковые стихи — обычные и закономерные, как прыщи, но эта рифмованная писанина была важной отдушиной для Игоря — собственным тайным миром.
Хотя мальчик Игорь думал о земной девочке из городского автобуса, в его стихах жили удивительные эфирные существа, которые прилетали к нему из далеких галактик или даже из будущего.
Сто тысяч лет лечу из Андромеды, Родной души неявные приметы Ищу, но безуспешно — там лишь мрак и холод реют по кругам. Как страшно одиноким нам.
Прошло столько лет, а он никак не может найти свою девочку с глазами-звёздами. Человека, с которым можно разделить свой мир и увеличить его вдвое… или стократно.
Игорь очень боялся ошибиться. Боялся патологически, до озноба.
Как встретить в этом огромном мире того редкого — редчайшего! — человека, с которым ты будешь полностью счастлив?
Невозможная по сложности задача.
22.4. УжинВ ресторан «Три толстяка» людей набилось традиционно много, но друзьям повезло: как раз освободился угловой столик, и они его быстренько заняли.
Потолкались, развалились на кожаном полукруглом диване и приманили официанта. Подошла очень молодая официантка в фирменной майке с тремя толстяками. На майке худенькой девушки трём пузанам было тесно, лица их всё время морщились и кривились.
Стас, Матвей и Игорь заказали себе пива, а Бульба с кислым выражением лица потребовал минеральную воду.
— Я за рулём, — сказал он в ответ на возмущение друзей. — И автопилот сломался, третий день норовит привезти меня не домой, а только останкинские ведьмы знают куда. Не буду даже говорить, куда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
