Однажды летним днем я выехал на огромное пастбище на Марафонской равнине. Земля эта принадлежала царю, но отец мой не стал осваивать ее, опасаясь набегов, прежде всего морских. Я велел расчистить ее и восстановить каменные ограды и на этом лугу вырастил бычка, которого принесла от критского Подагра телка старой Гекалины. Теперь ему было три года, и он во всем удался в отца: прошлогодние телята уже подрастали, а двадцать коров ожидали приплода. За темно-рыжую морду я назвал его Ойнопсом.
Проезжая через масличную рощу, я заметил над деревьями дым сигнальных костров и услышал звуки рогов. Колесничий осадил коней, верховые остановились позади нас. Он сказал:
– Пираты, владыка.
Я вдохнул горький от дыма воздух. После падения Крита на морях объявились новые гости, точнее говоря, старые, давно позабытые корни торопливо дали зеленый побег. Критяне-кормчие, являясь за данью, всегда утверждали, что берут просто плату за охрану от пиратов. Доля справедливости в этом была.
Колесничий взирал на меня праведным оком, взгляд его утверждал: «Зачем ехать дальше с таким немногочисленным отрядом, я ведь уже говорил тебе, царь, что отец твой, выезжая в эти края, всегда прихватывал с собой дружину».
– Поспешим, – сказал я. – На месте и посмотрим.
Мы отправились дальше и наконец увидели бегущего парнишку лет тринадцати, сына одного из мелких местных вождей. Он убрал со лба слипшиеся потные волосы и сказал, задыхаясь от бега:
– Государь и владыка, мы увидели тебя с башни. Отец просил тебя поторопиться, то есть почтить наш дом, – пираты уже высаживаются.
Протянув руку, я подсадил его в колесницу.
– А какие паруса несут их корабли? С чьим знаком?
Этот вопрос задают всегда. Кое-кто из морских грабителей просто головорезы; эти довольны, когда им удается сжечь одинокий дом, выкрасть из него весь зимний запас и продать людей в рабство. Но среди них попадаются и благородные, младшие сыновья и просто воины, решившие поправить свое состояние и потому стремящиеся затеять войну, пренебрегая обычно добычей. И сегодня нам, возможно, предстояли доблестные деяния.
В этом возрасте мальчишки знают все.
– Их три корабля, владыка, а на щитах красный крылатый конь. Это лапиф Пирифой.[113]
– Так этот пират известен?
– О да, владыка. Это наследник фессалийского трона. Говорят, что у себя на севере он великий наездник, но иногда плавает и по морю. Скитальцем Пирифоем кличут его. Отец говорит, что он бьется просто потехи ради, не дожидаясь, пока ему потребуется мясо.
– Он свое получит, – отвечал я. – Но прежде мне нужно попасть в дом твоего отца.
Пришлось высадить колесничего, который был тяжелее всех. Когда мы набрали скорость, мальчишка сказал:
– Он пришел за твоим скотом, господин, и побился об заклад, что украдет его.
Я спросил, откуда это известно; мальчишка сослался на юного рыбака с Эвбеи, где корабли запаслись водой. Размышляя о глупости человеческой, я всегда пытаюсь понять, куда деваются вот эти смышленые мальчишки.
– Отважен пес, – заметил я. – Заранее счел всю добычу.
Дорога была неровная, и мальчишка вцепился в поручни, зубы его выбивали дробь, но он поглядел прямо на меня:
– Он решил напасть на тебя, владыка, чтобы укрепить свою славу. Ведь лучше тебя нет воина на всем свете.
В устах очередного претендента на место в Афинах похвала сия показалась бы ничтожной, но здесь я испытал чувство, подобное тому, что охватило меня в горном селении, когда люди его просили меня заново исполнить песнь. Я ответил:
– Похоже, что придется доказать это.
Приблизившись к домам, мы увидели, что дым костра поднялся выше, звуки рогов стали громче; люди колотили в металлические тазы и горшки – должно быть, чтобы избавиться от напряжения в минуту опасности. Верх башни в усадьбе вождя полон был стенающих женщин. Слышались крики и мычание скота.
Вождь встретил меня у ворот. Он издали видел мою скудную свиту и теперь опасался, что я заберу его людей и брошу их в битву, оставив беззащитным его самого. Я не стал этого делать, только послал всадника на разведку. Он вернулся, не доехав и до пастбищ. Там оказалось двое раненых, остальные пастухи разбежались. Ворота загона были разбиты, солнечное стадо исчезло, а пираты направились назад к своим кораблям. Мальчишка вновь оказался прав.
– Времени мало, – отвечал я. – Мне нужны два свежих коня.
Вождь отдал мне свою пару; в селении не было других лошадей, приученных к колеснице. Я понимал, что верховые скоро отстанут: рослые кони фессалийской породы редки на юге, местные же лошадки слабы для того, чтобы долго нести всадника. Но нельзя же сидеть на месте без дела.
Направившись по засаженному оливами склону к равнине, я увидел сына вождя; он бежал по тропе и махал мне.
– Владыка, владыка! Я видел их с верхушки сосны. Возьми меня с собой, и я покажу, где их искать.
– Теперь это уже война, – сказал я. – А отец отпустил тебя?
Он замялся, но отвечал уверенным голосом:
– Да, владыка.
В его возрасте я и сам бы сказал так. Заметив мою нерешительность, он продолжил:
– Должен же кто-то подержать твоих коней, владыка, пока ты будешь сражаться.
Я расхохотался и протянул руку. Лучше, когда войне в юные годы тебя учит друг, чем, став старше, принимать уроки от врага.
Я поехал дальше и, когда всадники начали отставать, велел им ехать назад, не переутомляя малорослых лошадок. Теперь со склона была видна равнина. Мальчик указал вперед. У изогнутого дугой берега залегли три длинные пентеконтеры, носы их венчали змеиные головы. Пираты, по своему обычаю, бросили каменные якоря, чтобы при необходимости можно было просто перерезать канат и бежать. Возле кораблей была выставлена сильная стража. На пиратских кораблях простых гребцов нет, лишь воины, и они оставили у кораблей почти половину своих сил – около восьмидесяти мужей. Остальные, обеспечив свой тыл, должно быть, отправились грабить. Обычно пираты нападают лишь на селения, видные с моря.
Тут я услышал мычание, а за следующим поворотом увидел и самих грабителей, которые умело гнали стадо. Прямо на моих глазах порядок смешался, люди заметались туда и сюда, один из них отлетел в сторону. Это разбушевался бык, норовом достойный своих предков. Но шансы были против него; на зверя накинули новые веревки и потащили дальше, подгоняя уколами копий. Пересчитав рога, я заметил, что они отделили только животных критской породы, самый цвет стада. Прежде чем пешее войско поспеет сюда, пираты будут уже далеко.
Я поглядел из-под ладони. Один из мужей был чуть в стороне от остальных и отдавал приказания, сопровождая их жестами. Шлем его поблескивал серебром. «Так вот он, Пирифой, – подумал я, – который намеревается теперь объехать эллинские земли, хвастая, что сумел провести Тесея».
