осторожно и лишь как последнюю возможность.
– Что мне делать? – спросила Гугуль.
В потоке ее чувств появилось недоверие. Это было большим облегчением после душного вихря преданности, но с профессиональной точки зрения я уже проиграл.
Тартаренских шахидок инструктируют на наш счет, и важная задача переговорщика – не дать им вспомнить свои инструкции.
– Подойди к окну, – отозвался я задушевно. – Открой его, и спасение войдет в твои глаза с дневным светом…
Это было последним шансом достать ее мухой.
– Так и сделаю, – ответила она.
А в следующий момент на другой стороне улицы сверкнуло, громыхнуло, и волна жара ворвалась в нашу комнату сквозь оконную занавеску.
После взрыва начался керосиновый пожар, сгорело несколько домов, но других жертв, как ни странно, не было.
Вернее, коллатеральной жертвой оказался я сам.
Преторианская нейросеть записывала все мои состояния и мысли во время операции – и выстроила логически безупречный, но совершенно ложный нарратив: якобы я подумал, что фавелу хорошо было бы спалить из санитарных соображений, а потом подвел ситуацию именно к такому разрешению.
Я пытался объяснить начальству, что дело было не в моем желании что-то спалить, а просто в особенностях моего образного метафорического мышления. И подрыв произошел не из-за моей оплошности, а из-за того, что дверь во двор оказалась заперта, после чего шахидка усомнилась во всеведении шейха.
Но меня отчислили из курсантов все равно – волна отвращения, непроизвольно посланная мною на Гугуль в ответ на ее беззаветную любовь, была грубейшей профессиональной ошибкой. Мне объяснили, что школе Претория не нужны люди с образным метафорическим мышлением. Ей нужны переговорщики.
Случись подобное после присяги, или погибни при взрыве кто-то, кроме террористки, меня бы судил трибунал – за ошибки подсознания по преторианскому уложению отвечает сознательная личность.
Я отделался легко и даже сохранил статус рядового запаса. Все-таки меня долго учили, и «TRANSHUMANISM INC.» оставляла за собой права на мой очипованный по высшему разряду мозг. Но никаких компенсаций или пособий в такой ситуации не полагалось.
Жизнь приходилось начинать сначала.
Я был еще юн – и не горевал. Разве мы не начинаем жизнь заново каждое божье утро? Каждый час? Каждый миг?
Теперь между мной и мечтой о вбойке не стояло ничего.
Кроме, конечно, меня самого.
Мема 3
Вбойщик!
Бывают подарки, которые провидение делает особо целеустремленным людям, как бы намекая, что они на особом счету у жизни и для них припасено что-то необычное.
Мы редко узнаем такой подарок. Наоборот, чаще всего нам кажется, что случилось несчастье, перепутавшее все наши планы. Замысел судьбы проясняется позже.
Поэтому не слишком парься, когда тебе кажется, что твои жизненные планы пошли прахом.
Все образуется.
* * *
Московская творческая элита собирается в Сите, в ветхих и скрипучих деревянных переулках, поднявшихся на месте снесенной два или три века назад высотной застройки.
Некоторые говорят, что «Сито» происходит от «Москва-сити».
Другие объясняют название тем, что деловой район, стоявший здесь до Зеленой Эры и взорванный при Михалковых-Ашкеназах, служил чем-то вроде сита для карбоновой буржуазии: лишь самые скользкие жулики протискивались сквозь его ячейки, и именно тут из деловой элиты отсеивались все порядочные люди.
Красивая версия, но, скорее всего, один из тех мифов, которые любят сочинять про себя здешние обитатели.
Сито – странное место. Здесь крутится много успешной буржуазии. Но еще больше лузеров, надеющихся вернуться в общество через черный ход искусства, и не просто вернуться, а триумфально прогрохотать по всем имплантам и кукухам. Некоторым это удается. Застройка в Сите в основном двухэтажная, но иногда попадается трехэтажная палата (за что, ясное дело, каждый месяц башляют пожарной инспекции). Сколько здесь трактиров и чайных, столько же штабов и командных пунктов самой разной богемы.
Богема эта, правда, состоит из творческой публики максимум на треть. Остальные – это детки сердобольских политруков, столоначальников, наркомов и прочих улан-баторов, косящие под творческую оппозицию режиму.
Не присутствуй в богеме этот сердобольский балласт, проблем с жандармерией было бы куда больше. А Сито почти не трогают, хотя асоциальность здесь доходит до пьяной стрельбы из окон по дронам-вакцинаторам, и это даже не считается чрезвычайным происшествием.
В мое время жандармы пуще всего боялись зацепить отпрысков какого-нибудь баночного вождя, поэтому должно было произойти что-то уж совсем вопиющее, чтобы они устроили в Сите облаву. Но такое тоже случалось, и жизнь здесь была интересная и напряженная. Каждый бизнес вывешивал наружу светящуюся надпись-мотто, и гулять по дощатым переулкам было занятно и поучительно.
Между кофейнями, чайными и трактирами существовала неписаная иерархия.
Самым почтенным и древним заведением считался «Джалтаранг», вегетарианский трактир, существовавший еще в позднем карбоне (правда, в другом месте). Туда ходили высокопоставленные сердоболы и кающиеся предприниматели – не столько за едой, сколько за искуплением и благодатью.
В «Джалтаранге» работали давшие обет безбрачия последователи Кришны – они заряжали еду своей чистой энергией, и угоститься их десертами считалось лучшим способом снять депрессию. Но место было очень дорогим, поэтому клиенты попроще ограничивались тем, что фотографировались для галочки под их мерцающей рекламой:
БЕЗ ЕДЫ НЕТ НИ ПРАНЫ, НИ СОЗНАНИЯ.
МАХАРАДЖ
Из чего, если разобраться, вытекало, что ни праны, ни сознания не бывает без денег, но это искателю недуальной истины следовало постичь самому.
Дорогие крэперы ходили в «Яр-С». Туда не пускали девок, и крэперы могли спокойно отдохнуть от женских кнутов. Над входом светилась цитата из древнего скальда:
ПОКРЫЛИСЬ МХОМ ШТЫКИ, БОЛТЫ И СВЕРЛА
Слова эти, вероятно, намекали когда-то на мужской пубертат и были патриархальным гимном весне человечества (в карбоне женских нейрострапонов еще не ввели, и термины «штык», «болт» и «сверло» не имели сегодняшнего смысла), но парковые крэперы видели в этой надписи обещание служебного перерыва и намек на спокойные дни после ухода из профессии.
Для вбойщиков, конечно, ходить в крэперские точки было западло. Они посещали другие места, и в первую очередь – трехэтажную «Голову Сталина», окруженную целым лесом пристроек, холлов и флигелей.
Такое название появилось потому, что полвека назад на огороде у ресторанной кухни рыли колодец и нашли большую мраморную голову вождя с отбитым усом. Теперь она гордо висела в прозрачном кубе в центре главного зала.
Здесь было нечто среднее между трактиром, элитным клубом и еще более элитным притоном. Крышу украшала светящаяся надпись:
ЗАКАЖУ-КА СТЕЙК РЯБОЙ СЕБЕ ИЗ СТАЛИНА
«Стейк Рябой» здесь реально подавали – из комби-мяса, якобы выращенного на основе генома вождя и трижды прокопченного дымом табака «Герцеговина Флор». Думаю, что в меню врали: наверняка табак был самый дешевый, велика ли разница, чем дымить. Но стоил стейк
