Доктор напрягся, встал, сделал шаг назад и прислонился к стене:
– Вы не в себе.
– Вот как? Тогда взгляните-ка еще раз в иллюминатор на то, что осталось от Земли.
– Я не собираюсь вас слушать.
– Вы должны мне помочь. Решайтесь. Я положил глаз на командира. Пусть он придет первым. Скажите, что мне требуется переливание крови. Затем пассажиры, по одному, чтобы только удерживать меня на краю пропасти, чтобы только сохранять мне жизнь. Ну, а напоследок настанет, видимо, и ваш черед или вашей жены. Вы ведь все равно не рассчитывали жить вечно, правда? Но если я умру, вам не миновать такой судьбы.
– Вы бредите.
– У вас хватает дерзости полагать, что это бред? Имеете ли вы право так испытывать судьбу? Если я умру, вы все станете бессмертными. Именно об этом люди мечтали во все века, не так ли? Жить вечно. Но я вас уверяю, это будет невыносимо: один день точь-в-точь как другой, да еще чудовищный груз воспоминаний! Задумайтесь! Рассудите сами.
Доктор стоял в неосвещенной части каюты, спиной к противоположной стене.
Господин Бледный зашептал:
– Уж вы мне поверьте. Лучше умереть, когда пробьет твой час, нежели тянуть лямку миллион миллиардов лет. Не сомневайтесь. Кому, как не мне, это знать? Я почти рад, что умираю. Почти, но не совсем. Самосохранение. Ну, что скажете?
Доктор уже стоял у двери:
– Я вам не верю.
– Не уходите, – пробормотал пассажир Бледный, – вы еще пожалеете.
– Все это выдумки.
– Не дайте мне умереть… – Его голос звучал уже где-то совсем далеко, а губы едва шевелились. – Умоляю, не дайте мне умереть. Ведь я вам нужен. Во мне нуждается все живое: я наполняю жизнь смыслом, придаю ей ценность, обеспечиваю противовес. Не дайте…
Пассажир Бледный становился все меньше и тоньше, его тело таяло на глазах.
– Нет, – выдохнул он. – Нет, – прошептало движение воздуха за стенкой твердых, пожелтевших зубов. – Прошу вас…
Его ввалившиеся глаза неподвижно уставились в потолок.
Доктор вырвался из каюты, захлопнул дверь и закрутил болты. Потом он привалился к холодному металлу и опять содрогнулся от слез, вглядываясь в глубь отсека, он различил кучки людей, которые сгрудились у иллюминаторов и провожали глазами пустое пространство, где раньше была Земля. Одни ругались и сыпали проклятиями, другие плакали. Битый час он блуждал по коридорам и трапам, нетвердо держась на ногах и почти не помня себя, пока наконец не разыскал командира.
– Командир, никто не должен входить в каюту больного. У него чума. Это неизлечимо. Он лишился рассудка. Смерть наступит в течение часа. Прикажите заварить дверь.
– Что? – переспросил командир. – Да-да, конечно. Я отдам распоряжение. Непременно. Вы видели? Видели, как взорвалась Земля?
– Видел.
Они, как во сне, разошлись в разные стороны. Доктор присел рядом с женой, которая не замечала его, пока он ее не обнял.
– Не плачь, – сказал он. – Не надо. Прошу тебя, не плачь.
Ее плечи вздрагивали от рыданий. Он привлек ее к себе, хотя его самого бил озноб. Они сидели бок о бок не один час.
– Не плачь, – повторил доктор. – Думай о чем-нибудь другом. Не вспоминай Землю. Думай о Марсе, думай о будущем.
Они замерли с отсутствующими лицами, откинувшись на спинки кресел. Он закурил сигарету, но не почувствовал вкуса, передал ее жене и зажег еще одну.
– Как ты смотришь на то, чтобы оставаться моей женой еще десять миллионов лет? – спросил он.
– Я готова, – воскликнула она и, обернувшись к нему лицом, истово прижала к себе его руку. – Я с радостью!
– Правда? – спросил он.
Брэдбери Рэй
Акведук
Каменные арки стремительно несли его по стране огромными скачками. Воды в нём пока не было, по его шлюзам гулял ветерю Возводили его не один год, он начинался на Севере и тянулся на Юг.
– Скоро уже, скоро, – говорили матери своим детям, – вот достроят Акведук и тогда на севере, за тысячу миль, откроют шлюзы, и к нам побежит прохладная водичка для наших посевов, цветов, в наши бани, к нашему столу.
Дети смотрели, как камень за камнем растёт Акведук. Он возвышался над землёй на тридцать футов, через каждые сто ярдов были устроены водостоки в виде химеры с разинутой пастью, вода должна была политься из них тонкими струями в домашние бассейны и резервуары.
На Севере была не одна страна, а две. Вот уже долгие годы там раздавался звон сабель и треск щитов.
В Год Завершения Строительства Акведука эти две северные державы выпустили друг в друга миллион стрел и вскинули миллион щитов, сияющих как миллион солнц. Стоял такой гул, словно где-то грохочет океанский прибой.
На исходе года Акведук был готов. На знойном Юге люди спрашивали друг друга в нетерпении:
– Когда же будет вода? Неужели из-за войны на Севере мы тут умрём от жажды, а наши поля засохнут?
Прискакал гонец.
– Чудовищная война, – сказал он. – Там идёт дикая бойня. Больше ста миллионов погибших.
– Во имя чего?
– У них там возникли разногласия.
– Мы только и знаем, что разногласия.
Люди выстроились вдоль каменного Акведука. По сухим желобам бежали глашатаи с жёлтыми вымпелами в руках и кричали:
– Тащите кувшины и чаши, готовьте поля и плуги, открывайте бани, несите стаканы!
Тысячемильный Акведук наполнялся, впереди по желобу шлёпали босые ступни глашатаев. Отовсюду, со всей раскалённой страны, стекались десятки миллионов людей, шлюзы были отворены, пришедшие стояли в ожидании с вёдрами, кувшинами и кринками, воздетыми к пустым водостокам с рыльцами химер, в которых свистел ветер.
– Идёт!
Слово это летело из уст в уста тысячи миль.
И вот издалека донёсся всплеск, такой, какой и должен быть, когда по каменному желобу канала течёт жидкость. Сперва медленно, а потом всё быстрее и быстрее катила она на Юг, под лучами горячего солнца.
– Вот уже с минуты на минуту! Слушайте! – переговаривались люди, поднимая стаканы.
И вот из шлюзов и разверстых пастей химер хлынуло, полилось на землю, в каменные бассейны, в стаканы, на поля. Влага напоила землю. Люди мылись в банях. С полей и огородов доносилось пение.
– Мамочка, мамочка! – Ребёнок поднял стакан к глазам и взболтнул содержимое. Какая-то взвесь закружила в стакане, лениво, нехотя. – Это не вода!
– Молчи! – шикнула на него мать.
– Вон она какая красная, – сказал ребёнок, – и густая.
– Возьми мыло, умойся и поменьше задавай вопросов, попридержи язык, велела мать. – Подними заслонки и марш на поле сажать рис.
В поле отец весело переговаривался со своими сыновьями:
– Вот будет здорово, если и дальше так пойдёт: силосные ямы полны, а мы сами умыты.
– Не беспокойся. Президент посылает на север своего представителя, убедиться, что разногласия там будут продолжаться ещё долго.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
