Читаем без скачивания Воин Доброй Удачи - Р. Скотт Бэккер

Руки покалывало от внезапного притока крови. Он со стоном поднялся, растирая их пальцами.

– Ты в любом случае мертв, – бросил Капитан, говоря так, словно будущее было предрешено. – Для равновесия есть девчонка.

И тут Акхеймион понял, почему Косотер решил отступить. Логика – скальперская логика. Кто знал, какие волшебные ловушки спрятаны в таком легендарном месте, как Библиотека? Лучше держаться поодаль, чтобы отвести от себя опасность, с ножом, приставленным к горлу заложника.

– С ребенком.

Великая Библиотека Сауглиша. Даже разрушенные до основания, величественные останки священной крепости высились над деревьями. Они виднелись в каждом просвете меж ветвями. Пугающая цель всей его жизни.

Шагая рядом с Нелюдем по развалинам, колдун чувствовал странную безмятежность. Неровные пятна солнечного света колыхались на травяном полу. Птицы пели и щебетали в зарослях, легко и безостановочно. Там и сям на холмах торчали остатки стен, как зубы из земляных десен. Во впадинах везде виднелись слои кладки. Фрагменты каменных изображений лежали, наполовину погребенные в земле. Они прошли отдельно стоящую арку, первое, что Акхеймион узнал из своих Сновидений: Муруссар, символический бастион, который отмечал вход в жилище иноземцев в Сауглише. Надписи и барельефы стерлись, и почерневшие камни, покрытые белым лишайником и зеленым мхом, возвышались в зарослях. Стоило только сморгнуть, и перед глазами вставали толпы людей, спешащих по мраморному полу: в старинной одежде, с бронзовым оружием и в доспехах – все народы, от диких аорсийцев до живших на окраине киранейцев.

Построенная до Первого Апокалипсиса, Священная Библиотека прославилась по всей Эарве как средоточие устремлений поэтов, кудесников и королевских послов. Все литературные традиции выросли на почве долгого паломничества к Городу Мантий, знаменитому Караванири, от которого теперь остались только фрагменты. Певцы и пророки там были на каждом углу, зазывая и грозя проклятием. Торговцы в каждом людном месте предлагали свои товары, привезенные из таких далей, как древний Шир.

Сауглиш был печально известен своими мошенниками, рынками, разраставшимися днем, темными улицами, которые по ночам оглашались стуком колес. Было что-то трагическое и прекрасное в контрасте между шумной древностью и мирными звуками, которые слышались ныне, – словно закономерность в скоротечности истории человечества.

Ганжураль, аллея, по которой шли процессии, все еще ясно виднелась под гнетом прошедших столетий: широкая колея, идущая по лесному ковру, с точностью компаса указывавшая на Библиотеку. Старый колдун за все время пути не проронил ни слова: несмотря на жгучий интерес, он был еще слишком разгневан на свое пленение, чтобы начинать разговор. Но как только они поднялись к разрушенной Библиотеке, все бремя столетий будто въелось в его кости – поколение за поколением, бесчисленные жизни, пролетевшие за горстку лет. Однако осознание легшей на его спутника, пережившего всех них, огромной тяжести, под которой кто угодно мог сломаться, вскоре перевесило его обиду, которая стала казаться совсем мелкой и нелепой.

– Инкариол, – наконец сказал Акхеймион, еле ворочая распухшим от кляпа языком. – Почему у тебя такое имя?

Нелюдь продолжил идти, как и раньше.

– Потому что я кочевник.

Колдун сделал глубокий вдох, понимая, что настало время снова погрузиться в борьбу.

– А Клирик?

На этот раз Клирик замедлил шаг. Он сердито нахмурил лишенные волос брови.

– Это традиция… думаю… У Сигу есть традиция брать себе человеческие имена.

Сигу назывались Нелюди, которые ходили среди людей.

– Но Инкариол – это же не твое имя…

Нелюдь шел дальше.

– Ты Ниль’гиккас, – с нажимом сказал колдун. – Последний Правитель Обителей.

Клирик резко остановился и с недобрым видом повернулся лицом к нему. Они шли плечом к плечу или, скорее, плечом к локтю, Нелюдь маячил над стариком, крепкий и сильный в своей броне.

Колдун заметил смятение в его темных глазах.

– Нет, – произнесли мраморные губы. – Он мертв.

Внезапное осознание того, что Сесватха испытывал в присутствии этого существа, обрушилось на Акхеймиона. Чувство векового величия, благородного достоинства и силы кроткой и непостижимой.

– Нет, – возразил старый колдун. – Он все еще жив и смотрит на меня.

Легендарный и бессмертный правитель Иштеребинта стоял перед ним. Прославленный герой, чьи триумфы и поражения впечатались в саму основу истории.

Друз Акхеймион упал на колени, сплел пальцы замком на шее, как не раз склонялся гранд-мастер Сохонка много лет назад, и даже в этом знаменитом городе, который он когда-то назвал своим…

Он преклонил колени, оказывая честь великому королю, стоявшему перед ним.

Мимара смотрела на удаляющихся Клирика и Акхеймиона, которые пропали за могильной оградой Сауглишских стен, и сдерживала крик, рвущийся из горла. Предчувствие казни душило ее.

Они дошли до Гробницы. Шкуродеры долго не выдержат.

Мимара никогда не была застенчивой или пугливой. И совсем не была похожа на мать, сердце которой постоянно переполнялось сомнениями и дурными предчувствиями. Их поход был преисполнен ужасов, но почти всегда они вызывали у нее отчаянное сопротивление. У врага есть глаза, которые можно выцарапать. Всегда.

Но страх, который она чувствовала сейчас, сковывал по рукам и ногам, запечатывал уста, совсем как колдуну, которому вставили кляп. Даже плач не вырывался наружу из сжатой груди. Все тело холодело от этого ужаса, который научил людей молиться.

Она просто чувствовала, как Акхеймион идет там один, и предельная паника вгоняла ее в оцепенение. Чувствовала, как старуха-смерть подходит к нему.

Остальные вместе с Капитаном занялись обычными делами. Поквас точил свой клинок. Колл вроде как спал. Ксонгис ставил ловушки. Мимара просто сидела, обхватив колени, то мысленно молясь за Акхеймиона, то рисуя в голове картины возможных бедствий. Все утро она провела с чувством обреченности и тщетности усилий.

Но средоточие ее опасений блуждало недолго.

Великий Сауглиш, древний Город Мантий, раскинулся перед ними, но теперь от него осталось лишь множество обрушившихся пещер, разбросанных по лесу. Удастся, подумал старый колдун, стоя на коленях перед возвышающимся Нелюдем. Удастся вырвать Клирика из рук Капитана. Достать старинную карту Анасуримбора Келмомаса из Гробницы. Разыскать Ишуаль и докопаться до истины о человеке, укравшем у него жену.

– Ты растерян, смертный, – произнес Клирик. – Поднимись.

И эти простые слова потопили краткую надежду Друза в трясине беспокойства, растравили прежний страх. Чувствуя себя глупцом, Акхеймион встал на ноги. Он бросил на Нелюдя сердитый взгляд, но тут же в смятении и ярости опустил глаза.

– Лорд Косотер… – осмелился спросить он, когда они продолжили подъем. – Он твой эльжу? Твоя книга?

Клирик явно не хотел отвечать. Старый колдун понимал, что нужно проявить осторожность. Рядом с ним шагал Нелюдь, и, король Иштеребинта или нет, он также был эрратиком, одним из Непредсказуемых.

– Да.

– А что, если он лжет? Если он манипулирует тобой?

Клирик, обернувшись, посмотрел на него, а потом перевел взгляд на руины, лежащие перед ними.

– Что, если он изменник? – спросил он.

– Да! – подтвердил колдун. – Ты, конечно, видишь, как… ожесточилось его сердце. И его безумие тебе очевидно!

– А ты… ты будешь моей книгой вместо него?

Акхеймион задумался, чтобы лучше подобрать слова.

– Сесватха, – начал он с умоляющим видом, – твой старинный друг из прошлой жизни – живет во мне, мой господин. Я не могу предать его. Позволь мне нести бремя твоих воспоминаний!

Клирик, пройдя несколько шагов, медлил с ответом, выражение лица его было непроницаемым.

– Сесватха… – наконец повторил он. – Это имя… я помню. Когда мир был охвачен огнем… Когда Мог-Фарау взвалил облака на плечи… Он… Сесватха сражался на моей стороне… какое-то время.

– Да! – воскликнул Акхеймион. – Прошу тебя, Владыка. Возьми меня своей книгой! Оставь этого безумного скальпера! Верни свою честь! Восстанови свою славу!

Клирик опустил голову, обхватил ладонью щеку. Плечи его затряслись. Акхеймион решил, что его душат рыдания…

Но на самом деле это был смех.

– Значит… – сказал Владыка Нелюдей с жестоким весельем. – Ты предлагаешь мне забвение?

Акхеймион слишком поздно понял свою ошибку.

– Нет… Я…

Нелюдь взметнулся, сжал его с такой силой, что колдун почувствовал себя тонким и хрупким.

– Я не умру, стручок! – вскричал он.

Он перекатывал голову от плеча к плечу в странном, бурном безумии, размахивая руками, будто пытался что-то ухватить.

– Нет! Я буду крушить и разорять!

Мало что выводит из равновесия сильнее, чем внезапное нарушение принятого за истину. Старый колдун прибегал к собственной логике – собственному самолюбию, – забывая, что отсутствие обычных намерений – то самое, что делает безумца безумным. Он предлагал себя в качестве инструмента, не понимая, что он с Мимарой – условия сделки: тень давнего друга и эхо утраченной любви. Они были любовью, которую он собирался предать.