– И как два идеалиста, вы решили, что не можете больше жить друг без друга? Так?
– Не смейтесь над нами! – вскипел Дэниел.
– Поверь, я вовсе не смеюсь. О, ради Бога, Дэниел, не смотри на меня, как на своего врага. Присядь, давай обсудим ситуацию, как два взрослых, разумных человека.
Дэниел нерешительно взглянул на Эверарда. Он ожидал гневного взрыва, с которым приготовился бороться, а не этого, почти дружеского, обращения.
– Я очень серьезен, и Кристина тоже, – растерянно произнес Дэниел.
– Я уверен в этом, и я тоже не шучу, – сказал Уориндер и подался вперед. Дэниел вдруг испугался его разумных доводов.
– Ты когда-нибудь всерьез задумывался над тем, что вас с Кристиной ожидает? Ты умный, способный, готовый упорно трудиться, чтобы достичь успеха, но, к сожалению, это очень медленный процесс. Тебе это будет не так трудно, ты вырос с этим, ты научился рассчитывать свои средства. Но только на секунду задумайся, что это означает для Кристины, которая никогда ни в чем не знала отказа, которой не нужно было стирать даже свой носовой платок, которая не имеет понятия, что значит экономить деньги или разумно вести хозяйство. Даже если учесть деньги, оставленные ей бабушкой, даже если я дам ей такое же приданое, как и Маргарет, ей не хватит этого и на год на ее платья и шляпки.
– Кристина научится, – упрямо сказал Дэниел. – Она хочет научиться. Нам не нужно богатства.
– Это не богатство, Дэниел. Это только та маленькая часть, что делает жизнь Кристины нормальной. Что она станет делать, когда родится ребенок? Что будешь делать ты, когда тебе придется отказаться от всех твоих честолюбивых планов, а вместо этого влачить жалкое существование, едва сводя концы с концами?
– Почему вы мне это все говорите? – наконец, перебил его Дэниел. – Что вы можете об этом знать? Вы, который никогда не испытывал ничего подобного?!
– Может быть, лично и не испытывал, но тридцать лет в суде кое-чему меня научили. Я достаточно видел житейских трагедий, доведенных до отчаяния людей, жестоких людей, которые вынуждены были оставить свои надежды для того, чтобы просто прожить. Я однажды защищал женщину, которая утопила своих детей, потому что не могла смотреть, как они медленно умирают от голода.
– Вы ее спасли?
– Ее не повесили, а приговорили к пожизненному заключению, хотя лично мне кажется, что она бы предпочла смерть. Я не желал бы Кристине подобной судьбы.
– И я тоже. Я буду работать до изнеможения, чтобы она не страдала.
– Конечно, но этого будет недостаточно. В таких случая любовь исчезает, а приходит горечь, сожаление и даже ненависть. Нет, Дэниел, я никогда не допущу для Кристины подобной жизни. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы предотвратить эту женитьбу.
– Нам не обязательно ваше согласие, – гневно сказал Дэниел. – Нам не нужны ни ваши деньги, ни что-нибудь еще от вас. Мы сами устроим свою жизнь.
– Нет, Дэниел, нет! – Эверард встал и, обойдя стол, подошел к молодому человеку. – Есть еще нечто, что не выходит у меня из головы, над чем мы оба с тобой не властны.
Дэниел медленно поднялся, отодвинул кресло. Он надеялся, что ошибался, что этот момент никогда не наступит. Но он наступил. Дэниел произнес:
– Я знаю, что вы хотите сказать. Когда вы оставили мою мать, она была беременна, верно? И возможно, всего лишь возможно, что я – тот ребенок. Но ведь у вас нет доказательств. Я сын Джона Хантера, я частичка его, я чувствую это, я всегда это знал.
– Чувствовать недостаточно. Вероятность остается, и меня это пугает. Женщина, которая сказала мне, что у Мэри родился ребенок, весело заметила: «У вас замечательный сын, но вам он никогда не принесет радости». Это может быть правдой. Я пытался тогда узнать еще что-то, но так и не сумел, пока жизнь сама не подбросила мне неожиданный подарок.
У Дэниела по телу прокатилась волна дрожи. С некоторым трудом он произнес:
– Когда к вам пришла моя мать, она ничего не сказала вам о сыне?
Эверард отвернулся. Память о том времени была слишком болезненной для него.
– Мы думали только о себе, – наконец сказал он, нахмурясь. Несколько минут они молчали, потом Эверард снова заговорил:
– И еще, Дэниел, мы должны посмотреть на это с разных точек зрения. Как ты, наверное, знаешь, у меня есть враги, которые копают под меня. А что, если они не остановятся на этом, а станут действовать и дальше? Ты хочешь, чтобы они облили грязью и Кристину? Подумай, что это может означать для тебя и для нее. Ты этого хочешь? Не надо, Дэниел. Оставь ее. Я все-таки верю, всегда верил, что ее чувство к тебе несерьезно, это не любовь, которая должна быть основой семьи. Я совершенно не против вашей дружбы. Я думаю, ты знаешь это. Суд над твоей сестрой сплотил нас, но сейчас все встало на свои места. Ее первой любовью был Гарет, и я уверен, что в душе моей дочери эта любовь еще живет, и когда ты уйдешь из ее жизни, она поймет, насколько важен ей Гарет. Если ты готов принять мою помощь, я смогу облегчить тебе этот шаг.
– Гарет! – с горечью и злостью в голосе повторил Дэниел. – Доктор Гарет Фрайзер, такой удобный, который не обращал на нее внимания, пока не почувствовал, что теряет ее, а теперь прикладывает все силы, чтобы вернуть ее. Я не боюсь его, и вам, мистер Уориндер, не купить меня. От меня не так легко избавиться. Я не оставлю Кристину ни за что, клянусь!
– Это ты сейчас так думаешь, а когда успокоишься, то на все посмотришь по-другому. Ты поймешь, что я прав.
– Никогда! На этот раз вы ошибаетесь! Я люблю Кристину и женюсь на ней! – Дэниел с силой стукнул кулаком по столу, повернулся и выбежал из кабинета.
Дэниел вышел из здания суда, весь дрожа от возмущения. Он не верит в то, что я его сын, говорил Дэниел себе, даже больше, чем я, но он использует это как главную причину, почему мы должны расстаться, но я не позволю ему, не позволю! Кристина, когда узнает об этом разговоре, наверняка расстроится. Надо предупредить ее, чтобы, когда отец заговорит с ней, она знала, о чем речь. Он пойдет к ней прямо сейчас.
На стук в дверь вышел Бартон. Узнав Дэниела, он сказал:
– Мисс Кристины нет, сэр. Она пошла с мистером Гаретом выбирать портьеры для его нового дома. Они должны вернуться к обеду. Передать ей, что вы заходили?
– Не надо.
После разговора с мистером Уориндером это был еще один удар по его надеждам. Конечно, нет причин, почему она не может помочь Гарету. Он ее старый друг, черт его побери! Ее отец, кажется, сказал: «Гарет был ее первой любовью». И он, наверно, был прав. Ревность кипела у Дэниела внутри, но подходя к своему дому, он стал успокаиваться.
Гнев начал медленно утихать, и Дэниел снова взглянул на отношения Кристины и Гарета в прежнем безоблачном свете.
