class="p1">«И это было».
«Помнишь, ты стал прятать в ножны нож, а он все рвался к твоему сердцу — хотел проткнуть? А когда ты стал есть мясо, нож хотел полоснуть тебя по горлу. Помнишь?»
«Помню», — совсем удивился юноша.
«А ты говоришь — перепутала, — засмеялась девушка. — Это я тогда помогла вложить нож в ножны. Не окажись я рядом, нож проткнул бы тебя. Шаман Ничаата умылся бы твоей кровью и исцелился бы!..»
«А когда я спас тебя от смерти?»
«Зимой, на озере. Шаман оборотился в смерч и шел на меня, чтобы погубить… Ты бросил в него кинжал и перерезал ему воротную вену. Этим ты спас меня. Не будь тебя, я бы погибла».
Юноша только сейчас понял, с кем разговаривает. Он уже слышал, что одна красивая девушка по имени Мууйя стала шаманкой. Это была она.
«Лучше тебя нет на всем свете, — сказала Мууйя, — Если и я тебе мила, засылай сватов».
Юноша затрепетал от счастья и положил руку на ее плечо. Девушка задрожала, как лист.
«Не трогай меня. Я живу там-то и там», — она рассказала, как найти ее и убежала.
Янкан не стал тянуть и на следующий день послал к Мууйе сватав. Сыграли свадьбу. Говорят, свадьбы такой на средней земле еще ни у кого не было.
Мууйя пожелала отделиться от родителей. Янкан одобрял это и только спросил:
«А где мы себе дом построим?»
«Под тем утесом, где мы впервые встретились, — ответила молодая жена. — А на утесе у нас будет ураса[22]. Оттуда мы будем любоваться восходом».
Сказано, сделано. На склоне горы нарубили леса и построили уютный домик. Посмотришь издали — игрушка. А на утесе каждое лето ставили монгольскую урасу.
Старик опять закурил трубку.
— Будешь проплывать мимо, обрати внимание. Ты увидишь эту урасу. В молодости я бывал на утесе, бродил вокруг урасы. Ни окон, ни дверей, сплошной камень. На нее свалились все лиственницы. Лежат, скрестившись.
— Тогда это не ураса, — заменил Федор.
— Были ураса, а потом, наверно, превратилась в камень. Шаманы все могут, — ответил старик. — Но камень-то похож на урасу. При восходе и закате весь сверкает. Далеко видно!.. Вот так они и жили. Мууйя ничем не выдавала себя, что она удаганка, была как все. Только в дни полнолуния ее нельзя было узнать — делалась печальной, молчаливой. В это время умирал кто-нибудь из ее, родственников.
Однажды поутру, встречая с мужем восход, Мууйя прижалась к Янкану, стала целовать его и ласкать.
«На том берегу речки, — сказала она, — живет охотник. У него есть дочь Имана. Женись на ней, Янкан, если ты меня любишь!»
Янкан страшно удивился, услышав такое от любимой жены, подумал, что она с ума сошла.
«Я тебе добра желаю. Вот уже три года как мы с тобой живем, а детей у нас нет. И не будет. Нет ничего страшнее, когда пепелище остается без пеньков и на том месте некому построить новый дом».
«Перестань!.. Мне с тобой хорошо, а без тебя я умру!»
Мууйя была веселая, шутила, смеялась.
Через несколько дней Янкан стал собираться на охоту. Мууйя стала проситься:
«Возьми меня с собой».
Янкан согласился. Преследуя целое стадо диких оленей, они переплыли Витим. У речки Сыпа Янкан и Мууйя догнали оленей и троих сразили стрелами.
«Я страшно устала, — пожаловалась Мууйя. — Вот видишь урасы? Давай попросимся на ночь, отдохнем немного. Под открытым небом опасно оставаться — как бы не было дождя».
Мууйя сама облюбовала урасы. Гостеприимные хозяева встретили гостей хлебом-солью, как говорят у русских.
Входя в урасу, Янкан забыл наклониться и сильно ударился о шест. Так сильно, что его, беднягу, оглушило. Но он, будто сквозь сон, слышал, как у него спросили:
«Янкан, ты любишь Иману?»
И он ответил:
«Люблю». — Сказано это было в полузабытьи, по чьему-то наущению.
Спать его положили с Иманой. Все, что потом с Янканом происходило, он не помнил.
Очнулся Янкан уже дома. Увидев рядом с собой незнакомую девушку, он спросил:
«А это кто?»
«Твоя жена», — смеясь, ответила Мууйя.
«Не смейся. Кроме тебя, нет и не будет у меня женщин!»
«Ты лишил ее девственности, теперь уже поздно отказываться. Она родит тебе чудесного мальчика. Он продолжит твой род, — сказала Мууйя. — Вы будете жить тут, а я в верхней урасе!»
Янкан вместе с Мууйей поднялся на утес, где стояла ураса. Он положил ей на грудь голову у заплакал, как ребенок.
«Зачем ты так сделала? Я одну тебя люблю! Эту девушку надо выдворить отсюда, она мне противна».
«Не смей так говорить о ней! И сейчас же убей меня!» — взмолилась Мууйя.
Янкан удивленно посмотрел на Мууйю. Та сидела и улыбалась, как будто ничего особенного не сказала.
«Пока я живу, тебе не будет покоя, — спокойно сказала она. — Поэтому лучше убей меня. Я очень прошу тебя».
«Я скорее сам себя убью!» — ответил он.
Янкан в ту ночь не ушел от Мууйи, пробыл с ней в урасе до утра. Всю ночь он проплакал у жены на груди.
А утром Мууйя сказала Янкану:
«Если ты меня и вправду любишь, иди на охоту. Плыви по реке вниз по течению. С восходом солнца справа, под горой Буур, ты увидишь оленя с золотыми рогами. Срази стрелой этого оленя и принеси мне его сердце!»
Эта просьба никаких подозрений у Янкана не вызвала. Он захватил лук, стрелы, сел в лодку и поплыл по течению. Утром под горой Буур он увидел оленя с золотыми рогами. Подкрался поближе и пустил в него стрелу. Янкан видел, как стрела пронзила оленю грудь. Он подпрыгнул и поскакал вниз по реке. Охотник стал преследовать раненого оленя, идя по кровавому среду. Так он долго кружился по распадкам, ключам и по горным перевалам. Потом след исчез. Янкан потерял оленя из виду. Охотник огляделся. Оказывается, он вернулся к речке Калар чуть ли не к своему дому.
Имана встретила Янкана с плачем и рассказала, что вчера утром Мууйя пришла к ней. Вдруг вскрикнула, схватившись за грудь, и убежала к своей урасе. Свалилась у себя в постель и лежит, едва жива…
Янкан не дослушал Иману, бросился наверх, в урасу. Мууйю он застал на ногах. Она металась по урасе, держась руками за грудь.
Встретила Мууйя Янкана словами:
«Теперь верю: ты меня очень сильно любишь!..»
«Мууйя, — сказал Янкан, — я ранил золоторогого оленя, но он ушел от меня».
«Ничего, — успокоила его Мууйя, — далеко не уйдет с простреленной грудью».
«Что в тобой, Мууйя? — спросил
