— Остынь. Он ничего не знает. Сергей Витальевич наплел ему, что нам нужно собрать какие-то данные. Все путем. Расслабься, сестренка.
8
Игорь встретил нас на дорожке к моргу. Заспанный, замерзший, в накинутой наспех на плечи куртке. Он пожал Ярославу руку, поцеловал меня в щеку.
— Чем расплатиться, захватили? С дядей Лешей договорился, — улыбнулся он мне. — Он вас там ждет не дождется.
— Спасибо, — тихо сказала я. Не глядя на него, пошла по дорожке.
— Женёк… — окликнул он меня и замялся. — Жень, можно с тобой поговорить наедине? Всего лишь пару минут.
— Ясь?
Брат пожал плечами и заскользил по дорожке к моргу.
Игорь закурил, не зная, с чего начать. Я колебалась, спросить или нет, и потом выпалила:
— Ты все знал?
— Что все?
— Обо мне. О проекте своего отца.
Он взъерошил волосы. Кинул сигарету в снег, раздавил носком ботинка.
— Он лишь просил меня взять тебя пару раз с собой. В горы, ну и с парашютом тоже.
— Значит, знал. И со мной был лишь потому, что тебя об этом отец попросил, — упавшим голосом сказала я. — А подземный город?
Игорь качнул головой, словно хотел перечеркнуть то, что было.
— Я понятия не имел, где ты и что с тобой. — Он обнял меня за плечи, привлек к себе. Корица, мята и… нотка кайенского перца. Острого, будоражащего. — Жень, поверь мне, я не стал бы делать это только ради отца. Нам же было хорошо вместе. Ты красивая, добрая и смелая. Ты не такая, как остальные. Другая.
Другая. В этом-то все и дело. И мне придется с этим смириться.
— А я большой дурак, что потерял тебя. Глупо все как-то вышло. — Куртка соскользнула с плеч и упала в снег. — Ты прости меня, Жень, за то, что не разыскал тебя, не вернул. И, главное, за то, что…
Зная, что он скажет, я прижала холодные пальцы к его обветренным губам.
— Не надо. — Я набрала побольше воздуху и сказала то, что должна была сказать: — Я простила уже. Вчера простила.
Я зажмурилась, чтобы навсегда задержать этот миг. И вдруг разом все странные тексты, которые меня заставляли зубрить, обрели смысл. Прогноз погоды во всех точках планеты на ближайшие лет сто стал очевиден, как таблица умножения.
Предутреннее небо качнулось, мигнуло побледневшими звездами, надвинулось на меня, словно я взмыла вверх, поднимаясь над городом. Я росла, расширялась над Игорем и старым зданием больницы, тополями, посаженными вдоль дорожки. Становилась все больше и больше, заполняя весь город, талый снег на полях, дым из печных труб, заиндевевшие деревья в парке.
Мир вокруг меня съежился до размеров раскрытой книги. И, бросив на него взгляд, я с удивлением поняла, что слышу отзвуки давней войны в нашем городе; вижу молодого Блонского, склонившегося над чашками Петри; маму с искаженным лицом от родовых мук; себя, съезжающую с горы на лыжах; седого Игоря, встречающего в аэропорту дочку с внуком.
Все страницы реальности, яркие и бледные, четкие и расплывчатые, переворачивались передо мной, рассказывая одну большую историю, в которой все события сплетались в один сложнейший узор. Люди, уже ушедшие, живущие ныне и те, что еще только придут, все одновременно, тянули светлые и темные нити, через века касаясь судьбами друг друга, сами того не ведая.
Я поднималась все выше над горами вероятностных событий, и теперь все: и прошлое, и настоящее, и будущее — лежало подо мной, как топографическая съемка из космоса. И вдруг я поняла, что каждый человек принимает ежеминутно решения, которые неизбежно влияют на его жизнь. Каждый отвечает за то, что происходит с ним и с другими вокруг него. И всеми своими знаками я не могла бы сделать их жизнь хуже, чем то, что они сами делают с собой и друг с другом.
Я хотела изменить мир, но боялась измениться. Балансируя, как на канате, на границе времени и вневременья, теперь я видела оба мира. Большой, похожий на огромный хрустальный шар, он состоял из бесконечного количества граней и переливался красотой и гармонией. Трусливая мышь пискнула напоследок и растворилась в их свете навсегда.
Поднявшись на цыпочки, я легонько коснулась губами губ Игоря.
— Ты проживешь долгую, счастливую жизнь, — прошептала я. — Благословляю.
Я повернулась и пошла к воротам больницы, а он так и остался стоять на дорожке, недоуменно глядя мне вслед.
Свободна! Больше не боюсь. И вся моя жизнь не просто дым в трубу, а как дрова в камине. Пусть сгорит, но хоть кого-то согреет.
Там, куда теперь могла войти и я, существовали совсем другие законы мироздания, которых ни понять, ни объяснить пока я была не в силах. Знала лишь одно: в маленьком, привычном и ставшем тесным для меня мире ни один самый дурной знак больше не имел для меня никакого значения.
Антон Тудаков
Возвращение вождя
Павел Петрович Ильичев был агентом КГБ и очень этим гордился.
Объяснялась его гордость просто — в период максимального накала столкновения миров развитого социализма и загнивающего капитализма каждый советский гражданин считал своим долгом приложить все усилия для оказания помощи родной стране. А Ильичев мог принести пользу вдвое, а то и втрое большую, чем рядовой гражданин. Потому что полковник Ильичев служил в должности заместителя командира полка ракетной дивизии Группы советских войск на Кубе. Куба же образца 2017 года, как известно любому октябренку из политинформаций, находится на острие
