Теперь уже и Цератоду стало понятно, почему командиром эсэсовской группки, высаженной на остров Разочарования, был назначен такой значительный в эсэсовском и деловом мире человек, как майор фон Фремденгут.
Согласно инструкции, в случае непосредственной угрозы захвата этой бомбы противником майор Фремденгут отвечал головой за то, что она будет немедленно и любой ценой уничтожена.
И вот наступил тот роковой час, когда Фремденгуту надлежало скрепя сердце выполнить этот пункт инструкции.
Шел двенадцатый час тринадцатого июня. Нечетное число. По нечетным числам с часу до половины второго дня следовало ожидать появления подводной лодки с подкреплениями.
Кумахер уже давно и в точности выполнил тайный приказ Фремденгута. Он изготовил новую рукоятку генератора, зарядил аккумуляторы, и рация сейчас не требовала применения человеческого труда каждый раз, когда руководство острова Взаимопонимания интересовалось тем, что происходит в эфире. Правда, передаточная аппаратура безнадежно вышла из строя, но слушать радио можно было. И теперь ежедневно с двенадцати до двух дня Священная пещера наполнялась пением, голосами радиодикторов, певших и говоривших на самые разнообразные темы. Рация приносила обитателям пещеры всяческие самые разнообразные вести о положении на фронтах, самые разнообразные песни, кроме одной - кроме «Ойры». И это означало, что по каким-то причинам подкрепление задерживалось. А по ту сторону ручья, в районе поисков Егорычева, каждую минуту могли обнаружиться три ящика, ради которых Фремденгут и его люди прибыли сюда.
А вдруг подкрепление и вовсе не прибудет на остров? События на фронтах развивались совсем не в пользу Третьего райха...
Что делать?
- Кстати, - говорит Фламмери и передает Фремденгуту ультиматум старейшин, - ознакомьтесь. Кое-что в этом послании имеет к вам самое непосредственное отношение...
Фремденгут ознакомился. Он быстро глянул на Фламмери, на Цератода. Их лица были очень серьезны. Не исключено, что ради спасения своей шкуры они и в самом деле могут выдать его с Кумахером на расправу островитянам.
Он молчал, и никто не хотел прервать его молчание. Обстановка, нечего сказать!.
- Хорошо, - сказал он наконец, - согласен. Только Кумахер не должен знать, что в этих ящиках.
- Значит, сейчас мы посылаем парламентера, - оживился Фламмери. - Мообс!
Мообс примчался, насколько это ему позволяла рана.
Спустя несколько минут он, высоко подняв белый флаг, спустился вниз, к речке, где и вручил как из-под земли выросшему Сэмюэлю Смиту ответ на ультиматум старейшин. Майор Цератод
и капитан Фламмери изъявляли согласие встретиться безоружными с представителями местного населения и мистерами Егорычевым и Сэмюэлем Смитом в предложенном месте и в точно указанный в ультиматуме час.
Он торопливо вернулся наверх и еще успел увидеть, как Егорычев, Смит и вслед за ними человек пять-шесть островитян вышли из чащи и не спеша возвратились в Новый Вифлеем.
- Они будут обедать, - сказал Фремденгут, передавая бинокль Фламмери, - потом собирать людей... Вполне успеем обернуться... Кумахер!
С автоматами наготове оба эсэсовца бросились со всех ног вниз по тропинке.
- А лопаты? - крикнул вдогонку Цератод. - Вы забыли лопаты!..
- Пусть вас не беспокоит эта проблема, - сказал ему Фламмери. - Барон Фремденгут знает, что он делает... Что ни говори, - заметил он спустя несколько минут, сладко потягиваясь на койке, - но такие боевые ребята, как барон да, пожалуй, и его фельдфебель, для нас сущий клад. Никаких претензий на самостоятельность, и обратите внимание, насколько он воспитанней, тактичней и дисциплинированней, я уже не говорю - культурней, этого молодого комиссара. Я имею в виду Егорычева.
Цератод промолчал. Он очень устал от сегодняшних переживаний, и ему хотелось помолчать и поразмышлять насчет недавнего признания Фремденгута.
- Страшно подумать, - как ни в чем не бывало продолжал Фламмери, почесываясь (уже неделя как он обходился без ванны), - подумать только, что бы с нами сталось, если бы мы не выпустили их! Согласитесь хоть сейчас, что вы были насчет Фремденгута неправы, даже, я не боюсь этого слова, несправедливы!
- А что же им еще остается делать в их положении? - буркнул, наконец, Цератод. - Им приходится выбирать между жизнью и смертью.
- Скажите лучше, дорогой Цератод, что порядочный человек всегда остается порядочным человеком! Если люди вроде барона фон Фремденгута дают слово, если подобные ему люди ставят свою подпись под договором о честном сотрудничестве и отсутствии агрессивных намерений...
Пока в Священной пещере на все лады обсуждались боевые качества обоих эсэсовцев, Фремденгут с Кумахером торопливо спускались по тропинке.
- Разрешите обратиться, господин майор, - не выдержал Кумахер. - Как бы в нас снизу не пульнули стрелой или даже чем-нибудь погорячей.
- Вы всегда были тряпкой, - отозвался Фремденгут с необычным даже для него раздражением. - Но сейчас вам придется взять себя в руки. Дело касается кое-чего, что драгоценней вашей жизни.
Кумахер глубоко сомневался в существовании на свете чего-либо драгоценней его жизни, но возражать не стал: майору ничего не стоило пристрелить его на месте.
- С вашего разрешения, господин майор, я думал о вашей жизни...
- Подумайте лучше о своей. И, ради бога, думайте молча. Вы мне сегодня особенно действуете на нервы.
Кумахер стал молча думать о своей жизни и снова пришел к выводу, что будет весьма печально, если ее пресечет какая-нибудь шальная стрела. Но, делать нечего, приходилось подчиняться.
Они быстро спускались, держась несколько правее обочины тропинки, чтобы их не заметили снизу, где могли залечь дозоры Нового Вифлеема, вброд, по колени в громыхающей воде, переправились через речку значительно выше устья и стали без единой передышки подыматься по широкой, но целиком заросшей травой тропинке, ведшей круто вверх почти по-над самым обрывом.
Примерно на половине подъема они свернули вправо и сделали сто двадцать семь шагов в непролазном кустарнике. Там, в десяти шагах от расколотого молнией деревца, глубоко в кустах, они нашли густо смазанный маслом заступ в чехле. Кумахер готов был поклясться, что за все время их пребывания на острове майор ни разу не покидал без сопровождения Северный мыс. Следовательно, этот молодой большевик Егорычев не зря допытывался, что делал барон до высадки Кумахера на берег. Господин майор изволил побывать здесь еще до того, как на берег сошли трое его подчиненных. Теперь стало понятно, почему ефрейтор Шварц, сколько ни нырял, так и не обнаружил на дне бухты утонувших ящиков и лопаты. Их там не обнаружила бы и сотня водолазов в скафандрах, потому что никто этих ящиков в воду не ронял. Они были закопаны здесь, и рядом оставлена лопата, чтобы их можно было выкопать, не привлекая чьего бы то ни было внимания. И его, фельдфебеля Кумахера, внимания тоже.
