Читаем без скачивания Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов - Леонид Семёнович Словин

Все можно было выяснить в Аэропорту «Шереметьеве», если бы по ее прилету удалось провести досмотр вещей и личный обыск.

Но практически это было невозможно.

" Ей наверняка обеспечили проход таможни без досмотра. Сейчас вся номенклатура обзавелась пропусками. А уж бывшей невестке члена Политбюро вообще ничего не стоило…»

— Думай, Козлов, думай… — Не один километр прошагал он по своему кабинету от окна к двери в поисках решения.

Обращаться за помощью к непосредственному начальству Козлов не стал.

Новый его шеф — бывший сотрудник Третьего Главка КГБ — был ни рыба, ни мясо. Напрасно Козлов подсовывал ему доклад на съезде нынешнего генсека с отчеркнутым жирно абзацем — «об отвественности, лежащей на органах безопасности»…

Руководство ни мычало, ни телилось.

" Санкцию на досмотр не дадут. Потянут время, а в результате пшик…»

Надежда оставалась на противников Авгурова и Ильина. Последний телефонный разговор генералов, записанный Транспортным КГБ, был откровенно агрессивен. Менты словно нарочно провоцировали, зная, что их подслушивают.

Жернаков и Скубилин были готовы на резкие шаги. Времени у них оставалось совсем мало. После закрытия Съезда в МВД должна была произойти смена караула.

«Проотивоборствующие стороны сцепятся, как пауки в банке. В ход пойдет все: таинственное происхождение кооператива , роль Авгурова, причастность

бывшего главы Адмотдела ЦК КПСС Ильина, направления потоков валюты…»

Сомневаться в этом не приходилось.

Козлов принял решение.

" Надо проинформировать Скубилина и дать ему номер рейса, с которым прилетает Авгурова…»

Милиция аэропорта и железнодорожный генерал подчинялись общему Главку — Главному управлению внутренних дел на транспорте — ГУВДТ, который курировал замминистра Жернаков. Его слово тут было непререкаемым.

" Авгурову ошмонают в два счета! Санкции не потребуется…»

АВГУРОВА

Паром «Принцесса Евгения», которым Авгурова под вечер отбывала из Израиля на Кипр, не считался ни комфортабельным, ни престижным. Заштатный паром ей сразу не понравился.

«Принцесса Евгения» и в подметки не годился белым красавцам, курсировавшим на Каспии между Баку и Красноводском, где она когда–то плыла со своим первым мужем..

Иностранцы для посещения Кипра пользовались самолетами. Как и израильтяне.

Поток их сюда не иссякал.

В Израиле, где существовал лишь религиозный брак, смешанные пары не регистровались. Молодые израильские новобрачные, принадлежащие к другим

конфессиям, и смешанные пары заключали обычно браки на Кипре. Для тех же целей, существовало, правда, еще государство — Парагвай. Лететь туда не надо было, новобрачные регистрировались заочно.

Но брак, заключенный в посольстве, как объяснил делегаткам все тот же гид, — ироническм называли «парагвайским», относясь к нему как к чему–то легковесному и несерьезному. В Хайфском порту, откуда отплывал паром, Авгурова насчитала с десяток таких пар.

«Будем надеяться, что в деле «принцесса Евгения» окажется лучше, чем с виду…»

Об остальном беспокоиться не приходилось.

Валюта на ее счет в Иерусалиме пришла немедленно, едва она сообщила мужу в Москву номер счета, название и отделение банка.

Муж передал эти сведения дальше.

Валюту тут же перечислили.

Сотрудница банка «Апоалим», занимавшаяся ее валютным счетом, скоро научилась узнавать ее голос по телефону. Как только валюта поступила, Авгурову пригласили приехать в любое удобное ей время, что она и сделала, на время отделавшись от приставленного к ней шпика…

Получение крупной суммы в израильских шекелях и обмен на кипрские фунты никак не были обставлены.

Большую же часть пришедшей на ее имя валюты Авгурова тут же поместила на закрытый счет под не особо большой, принятый в солидных банках процент.

СССР и Израиль по–прежнему не имели дипломатических отношений и это создавало препятствие для тех, кто захотел бы проверить ее личный счет

в «Апоалим».

Полученную валюту Авгурова решила везти с собой.

Никого не интересовал источник валюты, как именно и куда Авгурова собирается транспортировать кипрские фунты. Охранник у двери не обратил на выходящую туристку внимания — ему хватало посетителей, входивших в банк.

Прощаясь с Израилем, Авгурова ничего не приобрела, кроме нескольких дешевых сувениров — страна по европейским меркам слыла дорогой…

Посадка на паром шла лениво, медленно..

Люди вокруг нервничали.

Большинство пассажиров парома составляли советские люди, возвращавшиеся из Израиля от родственников. Вокруг слышалась русская речь. Металлические тележки, которые они толкали перед собой, прогибались под грузом.

На Авгурову многие поглядывали удивлено: она путешествовала с небольшой легкой, на колесиках, сумкой. И еще одной — «дамской». С валютой.

Вокруг то и дело раздавалось:

— Почему так медленно? Не знаете?

— А куда им торопиться?! Плавают себе и плавают…

Предоставленные сами себе, без израильских родственников, соотечественники быстро теряли заграничную ментальность, на глазах превращались в обычных харьковских, одесских, московских обывателей громкоголосых евреев и русских — с истинно советским неумением вести себя и суетливой непроходящей озабоченностью.

— Может рейс отменили?

— Бюрократизм тут, пожалуй, еще почище, чем у нас!

— А что вы хотите? Кто создал Израиль? Советский Союз! У власти рабочая партия…

Поотвыкнув от за время поздки от «своих», Авгурова чувствовала себя, как Гулливер, когда тот попал на Землю к людям после жизни с гуингномами благородными Лошадьми. Люди стояли ниже их духовно и от людей плохо пахло. По крайней мере, вблизи.

Очередь тормозили несколько израильских секьюрити, занимавшихся проверкой багажа. Авгурова уже научилась распознавать этих мальчиков.

Они несли и охрану Высшего суда справедливости во время посещения его московской депутатацией миротворок. В тот день она, отделавшись от соглядатайки, смогла позвонить в Москву мужу и сообщить номер валютного счета.

Потом ей показали их и дома израильского премьера, когда тот садился в машину.

Высокие, малоразговорчивые, с дипломами математиков и физиков, докторанты, поднявшиеся до 3–ей ступени…

Они были постарше и выше ростом израильских солдат, на которых Авгурова вдосталь насмотрелась в Иерусалиме.

— Мадам… Прошу вас предъявить вещи к осмотру…

Секьюрити , предложивший ей поставить обе сумки на стол, был все из тех же — молодой, высокий, короткоостриженный и немногословный.

— Где и у кого вы находились в Израиле?

Его английский был безукоризненен. Осматривать вещи он не собирался. Его задача была весьма узкой, Авгурова сразу успокоилась, едва прояснила ее для себя.

— В каких городах вы находились? Как добирались до Хайфы? На чем? С кем?

Секьюрити хотел быть уверен в том, что симпатичная пассажирка умышленно или случайно не внесет на паром взрывное устройство.

— Кто помогал вам укладывать вещи? Были ли при этом посторонние? Не оставались ли эти люди с вашей сумкой в ваше отсутствие?

Валюта, вывозимая Авгуровой из Израиля на Кипр, его не интересовала. И не декларировалась.

Вопреки