Великолепный пропагандист Джимми Картер — сам Суслов позавидовал бы! Его искусственная улыбка стоит у меня перед глазами до сих пор. Я сказал «спасибо!», но таких подарков от Америки нам уже не надо — здесь вполне хватает колорадских жуков. (Каким-то компаниям мы смогли оказать господдержку, каким-то — нет: они оказались под контролем местных олигархов).
Иностранцы тучами кружили над Россией, как грифы над умирающим слоном. Если можно скушать по дешевке крупные заводы, считали они, почему нельзя прибрать к рукам русское телевидение? Наиболее влиятельные из них направлялись прямиком к Ельцину.
Как-то он позвонил мне и сказал: к нему приехал друг Сильвио Берлускони (нынешний премьер-министр Италии, а в то время — владелец медиагруппы и издательского дома), они пообщались вечерком, у них созрела хорошая идея. Какая? Об этом сообщит мне сам Сильвио — я должен выслушать его и сделать все, как он скажет, чтобы не выставлять Бориса Николаевича пустословом.
Появился не Берлускони, а его финансовый представитель, такой же лучезарный и белозубый, с пышной переводчицей. Изрек: как повезло России с лидером, и будто между делом заметил, что они с Сильвио уже купили телеканалы в Испании, Франции и Германии, теперь очередь дошла до нашей страны. О чем Берлускони договорился с Ельциным? Мы должны продать итальянцу по дружеской цене Первый федеральный канал со всей инфраструктурой — Останкинским корпусом, сетями, оборудованием и т. д. Я спросил: так ли Сильвио понял Бориса Николаевича? «Так, и не иначе. Мы сделаем коммерческий, развлекательный канал». Это о нашем-то главном, который только один тогда покрывал всю Россию. Вот уж действительно, отдай жену дяде…
Мне пришлось сказать, что Ельцин любит шутить, и здесь он пошутил — не иначе. Итальянец ушел недовольный. Его шеф, видимо, пожаловался Борису Николаевичу, и тот по телефону стал сердито мне выговаривать. Я начал ему возражать, что не может быть суверенитета страны без информационного суверенитета и что Венгрия, например, продала сдуру три свои ведущие телекомпании Паоло Берлускони — брату Сильвио, и вот парламент мадьяров ищет виновных и бьется за возвращение контроля над информацией.
— Запад поддерживает наши реформы, нечего его опасаться, — ворчал Борис Николаевич. Но смягчил тон, поняв, что хватил с обещанием лишку. — Предложите Берлускони что-то взамен.
Но ни сам итальянский медиамагнат, ни его представители больше не появлялись.
Уровень поддержки телевизионным начальством реформ по Бнай Бриту все заметнее становился критерием ельцинской оценки работы российских телекомпаний. Раньше Борис Николаевич не вмешивался в программную политику: если что-то ему не нравилось, просил обратить на это внимание. Но к концу 92-го, подстрекаемый экономистами из правительства, стал регулярно высказывать мне недовольство позицией председателей «Останкино» и ВГТРК Егора Яковлева и Олега Попцова.
Гайдаровская братия хотела, чтобы телекомпании различными РВ-акциями доказывали населению правоту только ее действий и оголтело поддерживали раздербанивание России под видом приватизации. Попцов с Яковлевым уважали Егора Тимуровича за интеллигентность и журналистское прошлое, но не воспринимали идеологию его команды как истину в последней инстанции. Истина, считали они, спускается сверху в виде директив лишь при диктаторских режимах, а в демократических государствах рождается в спорах, в столкновениях мнений. И давали в эфир разные точки зрения.
Им и самим хотелось продраться через постоянное вранье Чубайса и вникнуть в замыслы младореформаторов. (Не почитать же за достижение необходимый, но стартовавший несвоевременно отпуск цен при монополизированной экономике и пустом рынке, что привело к жуткой гиперинфляции, когда хлеб подорожал в 20 раз, а мясо и молоко — в 30 раз). Но плотно была прикрыта настоящая цель дымовой завесой. Не побоялся позднее выложить карты на стол, выдернутый на федеральный уровень из все той же питерской помойки друг и моральный двойник Чубайса по кличке «приватизатор-2» Альфред Кох (поднятый впоследствии до зама премьера Черномырдина). Причем выложил карты не перед московской прессой, а в интервью американской радиостанции ММВ. (Проблемами и ложью гайдаровская братия кормила Россию, но деньги и искренность вывозила на Запад). «Новая газета» (03.11.98) любезно познакомила наших сограждан с текстом этого интервью.
Вот только два признания Коха. Вопросу: не был ли ограблен приватизацией народ, он даже удивился. «Ну, народ ограблен не был, поскольку ему это не принадлежало. Как можно ограбить того, кому это не принадлежит?» Двойнику Чубайса и в голову не приходило, что хозяином российского имущества может быть народ, который накапливал его своим трудом. Его же инструктировали иначе: хозяевами страны должны быть только они, кого Ельцин поставил с черпаком на раздаче. А на вопрос, что будет представлять из себя Россия после их реформ, Кох с присущей питерским чинушам цинизмом ответил: «Сырьевой придаток. Безусловная эмиграция всех людей, которые могут думать… Далее — развал, превращение в десяток маленьких государств».
Помню, в давнишние годы при редакции нашей газеты был литературный кружок: со своими стихами туда регулярно приходил немного чудаковатый шофер. Через все его вирши рефреном шли две строчки:
В одном пиджаке всю жизнь запиджачиваем.
Куда мы идем, куда заворачиваем?
Так вот телевизионщики и до словесных стриптизов Коха видели, что мы заворачиваем вроде бы совсем не туда.
Экономисты гайдаровской команды с подхалимским усердием стали лепить миф о Ельцине как о предтече российской демократии. У этого подхалимства была корыстная подоплека: мол, Борис Николаевич спасет страну от реванша антидемократических сил, а они рядом с ним — от голода и холода. И Олег Попцов, и Егор Яковлев старались вычищать с телеканалов тухлую чубайсятину, то есть запредельное вранье. Они считали Ельцина не предтечей, а порождением демократии, которую до него втаскивали на своем горбу публицисты, дальновидные политики, передовая интеллигенция. Просто Борис Николаевич успел вскочить на белого коня, оседланного другими. И августовскую революцию 91-го, о чем я уже говорил, Ельцин делал в подвале Белого дома, где они с Юрием Лужковым «жевали бутерброды, запивая водкой с коньяком». В то время, когда люди чести мерзли на баррикадах под дождем в ожидании кровавого штурма.
Да и младореформаторы вылезли из своих теплых норок на готовую демократию, почуяв запах денег и чинов. И начали крикливо именовать себя истинными защитниками интересов народа, чем компрометировали саму идею.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
