— Погоди, дружище, — мой тон подействовал на Дамира, заставив притихнуть, — ты о каком похищении говоришь?
— Э-э-э-э… ну как это о каком? О вчерашнем, когда тебя с паркинга какой-то тип утащил.
— Кто тебе об этом рассказал?
— Кто-кто… да все управление в курсе, Сухов всех сношает насухую с самого утра, даже мне перепало. Мне дал персональное поручение тебя разыскать, а то там твою квартирку ломануть уже хотели, думали, ты на унитазе сидя окочурился.
— Подожди… так зачем ломать мою квартиру, если вы уверены, что меня похитили?
— Не знаю, Серый, вроде поговаривают, что ты весь чумазый ночью домой вернулся, а после этого пропал.
Мать твою… ну точно ведь следили. Да не просто следили, а держали под плотным колпаком. Но почему тогда позволили меня похитить?! Неужели проклятый Сухов работает заодно со Штырёвым? Черт! Не знаю, что и думать…
— Дамир, не ищите меня, конец связи.
— Пого…
Я не стал дослушивать и просто бросил трубку. Эту симку вытащил, согнул, положив на угол стола, и смыл в унитаз.
Кто бы сомневался, что старый интриган засветится в моей жизни еще не один раз, и даже не два. Но чтобы в таком… знать бы еще, какую роль он сыграл в моем похищении?
В голове начали роиться десятки мыслей, одна другой бредовей. Но одно я пока решил для себя точно — Дамиру лучше не доверять до тех пор, пока хоть что-нибудь не прояснится. Не потому что он ненадежный человек, нет, вовсе не поэтому. А потому что он слишком наивный и внушаемый. Как минимум раз он уже сплясал под дудочку Сухова, втянув меня в невероятно мутное дело с покойным замом председателя Следственного комитета, так что второго раза я допускать точно не хочу.
Открытым и острым остается вопрос, какой интерес генерала во всей этой ситуации со Штырём? Знал ли старик о случившемся недоразумении между мной и людьми Штырёва на парковке «Воина»? Определенно. Если уж Саныч опознал в них вассалов одного из криминальных лидеров столицы, то уж хронический мент одним взглядом способен их просветить как рентгеном. И вероятность того, что вся шумиха в прессе об этом происшествии не попала в его поле зрения, просто минимальная.
И если он знает о похищении уже сейчас, значит, напрашивается только один вывод: меня пасли. Но почему тогда полиция не вмешалась? Не успели или не собирались изначально? Хрен знает… слишком мало информации, чтобы делать какие-либо выводы. Но одно я могу сказать с уверенностью, какой бы он интерес ни имел, лично мне это не сулит ничего хорошего.
За размышлениями и прикидками я даже не заметил, как пролетели полчаса. Позвонив Надежде Васильевне с нового номера, узнал, что она уже почти подъехала. Пора было идти встречать. Даже в такой малости я перестраховывался, не рискуя называть свой адрес по телефону.
Встречая ее старенький «Рендж Ровер» в условленном месте на парковке перед торговым центром, с замиранием сердца отметил, что с главврачом в машине сидит еще какой-то мужчина. Я немного успокоился, когда Надежда Васильевна беспрепятственно вышла из салона, хоть и немного взволнованная. Однако будь она заложницей, вряд ли бы ее так просто выпустили…
По мере ее приближения я ощущал, как ее волнение утихает. Она увидела меня, заметила, что все мои конечности находятся в целости и сохранности, отметила относительно естественную позу, нехарактерную для тяжелораненого, да и кровавых луж вокруг меня не наблюдалось. Так что она посчитала, что можно выдохнуть.
— Сергей Анатольевич, как я рада вас видеть! Вы не представляете, чего я себе напридумывала, пока ехала! И… кхм… — она окинула взглядом мой прикид, состоящий из легких кроссовок, фиолетовой олимпийки с глубоким капюшоном и штанов защитного цвета, — вам идет спортивный стиль. Раньше я имела удовольствие лицезреть вас исключительно в строгих костюмах.
— Спасибо, Надежда Васильевна, я польщен. — Я не был сейчас расположен разводить политесы и сверлил подозрительным взглядом спутника главврача, что так и не вышел из салона авто. — Но скажите, кто этот человек, что приехал с вами?
— Ах, это… не беспокойтесь! Это наш штатный хирург. Я ему доверяю, как самой себе. Просто я побоялась, что не смогу вам помочь в вашем… вопросе, поэтому пригласила его. У него в прошлом, до того как перешел работать к нам в хоспис, была очень богатая практика по восстановительной хирургии. — Она для пущей убедительности рубанула ладонью по воздуху. — Он точно сумеет вам помочь. Если вы, конечно, не возражаете.
Я, в принципе, не возражал. На этой квартире я не планировал больше появляться, так что засветить ее еще и перед этим хирургом для меня не было чем-то критичным.
Получив мое согласие, главврач кивнула и вернулась за своим коллегой. Он вышел из автомобиля, неся в руках небольшой чемоданчик.
Вскоре, буквально через несколько минут, мы в полном составе уже располагались в моем временном пристанище. Подготовив к предстоящему операционному вмешательству место в комнате, я уселся в глубокое кресло и положил обе руки на высокий стол.
Закатав рукава моей спортивной кофты, хирург, имеющий типично чеховскую внешность, осуждающе поцокал языком.
— Зачем же вы так запустили? Ждали, что само зарастет?
— О чем вы? — Мое удивление прозвучало вполне натурально, поскольку я действительно не понял, почему он так сказал. — Я получил эти отметины только вчерашним вечером.
Мужчина осуждающе взглянул на меня, а затем обменялся многозначительными взглядами с Надеждой Васильевной.
— Знаете, я здесь только потому, что Надежда меня очень просила вам помочь. Я все понимаю, мы незнакомы с вами, и вы не обязаны быть со мной откровенным, но держать меня за дурака тоже не нужно. Я достаточно давно практикую в хирургии, чтобы уметь отличить свежие раны от недельной давности.
— Недельной давности? — Я ошарашенно перевел взгляд на главврача, пытаясь понять, кого она с собой привела, своего коллегу или юмориста. Но в эмоциональном фоне этих людей царила поразительная уверенность в прозвучавших профессиональных суждениях врача, так что подвергать сомнению его утверждение у меня не было никакого резона.
— Именно! А то и больше! На ранах уже успела нарасти толстая короста, а по краям начался небольшой некроз. Уж поверьте мне, я некрэктомию в хосписе делаю чаще других операций, мертвую ткань от живой отличать умею. А за одну ночь этого произойти ну никак не могло.
— Кхм… как скажете, — отрицать и что-либо доказывать я не стал, но небольшую неловкость от того, что меня посчитали лжецом, все же испытал. — Давайте лучше о насущном. Как мне вернуть подвижность пальцев?
— Та-а-ак-с… — хирург стал задумчиво осматривать мои руки, бросив мимолетный взгляд на россыпь небольших шрамов на левом предплечье, отметин от моих экспериментов, но так ничего о них и не спросил. — Кистью повращайте. Теперь второй. Угу… понятно… растопырьте пальцы, сожмите кулаки… М-да. Нужно шить, причем чем скорее, тем лучше. И не здесь, в дореволюционных условиях, а в хорошей клинике. А потом еще наблюдать за процессом восстановления, а при необходимости корректировать его.
— Простите, я ни в коей мере не сомневаюсь в вашем профессиональном совете, но вы можете мне помочь сейчас? — последнее слово я произнес с таким нажимом, что не сумел удержать в узде свою Силу, и ее капля сейчас растворялась в воздухе, вызывая у врачей необъяснимый для них невроз.
— Хм-м-м… нет, конечно, некоторый минимум я могу сделать здесь и сейчас, — хирург суетливо начал теребить дужку очков, не находя причин для внезапно накатившего волнения, — но это не умаляет того факта, что вам необходимо будет получить в дальнейшем высокотехнологичную помощь. В противном случае я не могу с уверенностью гарантировать, что подвижность вообще восстановится.
— Я вас понял, док, и заранее благодарен за помощь.
Нахмурившись от моего легкомыслия, хирург поправил свои очки и начал выкладывать на стол разнокалиберные инструменты, бинты, ватные тампоны, набор хирургических игл и прочее добро. Достав последними упакованные стерильные перчатки, он еще протянул мне блистер каких-то таблеток.
