ней следовал уже совершенно другой человек – по виду нищий-попрошайка – трезвый, сгорбленный, убогий. Поэтому Мюрр вначале и не заметил преследователя, воспринимая его, как несколько разных людей. И лишь когда Огира свернула за угол, пропуская загулявшую компанию, соглядатай отбросил осторожность, на краткий миг становясь самим собой – цепким, уверенным, опасным.
– Так-так-так… Огира вроде заверяла брата, что сбила шпиона со следа, – тихонько пробормотал Мюрр. – Выходит, нет. Значит, Фейр-ари скоро узнает, что жена генерала не сидела весь вечер… тьфу ты, сияние… со своей тетушкой.
Повелитель Холода сразу решил, что поможет всаднице. Как? Очень просто – убьет шпиона.
Помимо воли перед глазами всплыло увиденное в подворотне лицо Огиры. Красавица? На строгий вкус нет. Темная кожа, упругие колечки коротких смоляных волос. Неправильные черты, резковатые скулы. Пухлые, словно вывернутые наизнанку губы, слегка приплюснутый нос и раскосый разрез глаз. Нет, не красавица. Но она чем-то сумела зацепить Мюрра. По-настоящему, глубоко. Может, своей страстностью, а может тем, что собиралась бороться за своего Алира до конца. Не предала, не бросила, не отступила в сторону, заливаясь бесполезными слезами…
…Шпион не обратил внимания на приближающегося атонийца. И лишь когда стальной клинок вонзился в спину, взглянул удивленно, не понимая, попытался что-то сказать, но не смог – рухнул замертво на каменную мостовую.
Из-за угла вышла закутанная в плащ Огира.
– Опять ты! – прошипела она, глядя на Мюрра. В ее руке блеснул клинок.
– Погоди, ты не поняла! Это он следил за тобой! – Повелитель Холода указал на тело шпиона. – Он! А я убил его!
– Вот как? – Огира клинок не спрятала, но и нападать не спешила. – И почему, интересно, ты сделал это? – В голосе женщины не было ни капли доверия.
– Ну, например, потому, что ты мне понравилась.
Всадница подошла к поверженному телу, вгляделась в лицо.
– Да, этого человека я уже видела несколько раз. Среди прохожих на улице, а потом и в трактире… Но ты все равно врешь! Когда это я успела тебе понравиться? Ты же не видел меня!
– Видел. В «Подкове».
– Там на мне был плащ, капюшон. Хочешь сказать, что тебе приглянулся бесформенный кусок дерюги?
– Я видел твое лицо. Здесь, на улице. Когда ты… э… спала.
– То есть ты знаешь, что я не лючинка, а джигли?
– Да.
– Ну, ты и наглец! – Огира звонко расхохоталась. – Первый раз вижу, чтобы «пеший» пытался заигрывать с «всадницей»! Ты хоть понимаешь, кто ты и кто я?
– Отлично понимаю, – голос Мюрра приобрел бархатные нотки. – Ты женщина. А я мужчина.
Огира на мгновение растерялась от такой дерзости, и в тоже время с удивлением поняла, что ей понравилось поведение странного атонийца – и слова, и взгляд.
– Как тебя зовут? – спросила она.
– Люгвин.
Огира хмыкнула.
– А более дурацкого имени ты придумать не смог? Или это настоящее? Впрочем, неважно. Я стану называть тебя именно так. Ладно, пошли. Ты проводишь меня.
– Куда?
– А разве тебе не все равно? – отрезала всадница, помедлила, искоса взглянула на спутника и спросила: – Скажи, когда я потеряла сознание, ты…
– Что?
Она замялась. Взглянула кротко – по-женски.
– Что? – переспросил Мюрр, чувствуя, как начинает бешено колотиться сердце.
– Так, ничего… Просто… Когда я лежала без сознания, надеюсь, ты не позволил себе лишнего?
– Лишнего – нет. Разве что один поцелуй, – игриво ответил Мюрр.
Глаза Огиры опасно сузились, а рука потянулась к кинжалу.
– Э, погоди, это же шутка! – На всякий случай Повелитель Холода отодвинулся подальше.
– Шутка, говоришь… Может быть… Но больше прикасаться ко мне не смей! Понял?
В ее словах опять прозвучала страстная решимость, и это пьянило не хуже амброзии. Хотелось броситься в атаку – в одиночку против сотни, разрушить небольшой город или… создать что-нибудь красивое и вечное.
– Ну, что? Не раздумал провожать меня, кавалер? – насмешливо спросила всадница.
– Не раздумал.
– Тогда идем.
Вскоре трущобы остались позади. Теперь улицы блестели чистотой. Дома украсились яркими магическими огнями.
По мостовым то и дело проносились нарядные, подсвеченные мерцающим порошком экипажи. Наездники-лючины на обычных, нелетающих лошадях хвастались сияющим в ночи разноцветным волшебным напылением всевозможных оттенков.
Среди пестрой разряженной толпы время от времени мелькали всадники-джигли – в простой черной, как сама ночь, одежде. Ни огромных изумрудов, украшающих камзолы или платья, ни блеска дорогущих бриллиантов, и, тем не менее, перед ними почтительно расступались даже богатейшие из горожан.
– Все. Дальше я доберусь сама.
Всадница сбросила грубый плащ прямо на мостовую. Под ним оказалась типичная одежда женщины-джигли: облегающий бархатный темно-синий жакет, узкие, в обтяжку, кожаные брюки и высокие, до колен, сапоги.
Мюрр невольно залюбовался ею. Огира знала, что эффектно смотрится в своем костюме. И хотя всадница, принадлежащая к высшему кругу, давно привыкла к подобному вниманию, ей почему-то было особенно приятно, что этот неотесанный провинциал смотрит на нее именно так.
Женщина подарила спутнику царственную улыбку и решительно окликнула своего кунгура:
– Ралона!
Через мгновение ей в плечо уткнулась черная морда кобылицы. Огира ласково похлопала ее по теплой смоляной шее, привычно собрала в кулак часть гривы, вдела ногу в стремя, одним махом взлетела в седло и оглянулась через плечо на лючина:
– Прощай.
– Погоди!
Он сделал шаг вперед, но кобыла тотчас повернула к нему морду и предостерегающе обнажила огромные черные зубы. Мюрр отшатнулся. Огира успокаивающе потрепала Ралону по загривку:
– Тихо, девочка. Он… свой. Хороший. – «По крайней мере, неплохой», – поправилась она про себя, а вслух спросила: – Чего?
– Если вдруг тебе понадобится помощь…
– Я найду тебя, – пообещала Огира, подумав, что простой наивный провинциал вряд ли сможет помочь в изощренных дворцовых интригах. – Прощай, Люгвин!
Не дожидаясь ответа, она пришпорила кунгура и затерялась в яркой толпе горожан.
3
На следующий день, или, правильнее сказать, на следующий сумрак, Мюрр вместе с другими горожанами стоял на Судной площади в ожидании предстоящей урудии – церемонии, которая превращала джигли в даифа, аристократа в раба. На этот раз урудия собрала рекордное количество зрителей, ведь позору должен был подвергнуться не просто джигли, а главнокомандующий Империи, генерал Алир-ари.
По дороге на площадь Мюрр успел наслушаться множество историй из жизни прославленного воина.
Рассказывали, что Алир-ари стал одним из самых
