с тобой и немного поболтать. Тебе повезло, не так ли?
Мягкая улыбка в его глазах угасла.
— В Норвегию?
— Да, но ненадолго. Скоро я вернусь обратно. И как раз в этот момент вошла Винга.
— Я договорилась насчет ухода, — сказала она. — Стоит только состроить глазки и заплатить деньги… Священник посоветовал мне обратиться к сестрам милосердия. Сами они не имеют обыкновения ухаживать за больными мужчинами, Бог запрещает им это, но у них есть для этой цели помощник. Так что они могут готовить еду и наводить порядок здесь для нашего друга столько времени, сколько потребуется. Я щедро заплатила им, хотя они сказали мне, что им ничего не нужно. Они должны скоро придти. А как у вас дела?
— Он только что пришел в себя. Ну, Томас, расскажи нам, что с тобой стряслось? Инвалид отвернулся.
— Я повел себя глупо, — ответил он.
— Людям свойственно ошибаться, — сказала Винга. — И что же с тобой произошло?
— В таком случае мне придется рассказать о своей жизни.
— Расскажи, — попросила Винга. — Можешь начать с Адама и Евы, время у нас есть. Ее слова вызвали у него слабую улыбку.
— Жизнь моя — это сплошная серость, — сказал он. — В последние годы я изнурял себя работой, сам не понимая, почему я это делаю. Я пытался не обращать внимания на насмешки соседей.
— Да, — кивнул Хейке, — это мне знакомо. В людях столько зла! Они обрушивают свою неприязнь на тех, кто чем-то отличается от них.
Томас благодарно улыбнулся, потом наморщил лоб.
— Теперь я чувствую себя таким сильным, — удивленно произнес он. — Я даже осмеливаюсь говорить…
— Это все благодаря ему, — сказала Винга, указав на Хейке. — Он прикладывал к тебе свои горячие руки?
— Да, в самом деле, они были горячими!
— Но ты должен рассказывать.
— Да, в самом деле. У меня была эта маленькая мастерская, я зарабатывал себе на хлеб. Но жизнь моя была такой серой, такой ничтожной! Такой одинокой! И вот в мою жизнь вошла эта девушка. Не могу сказать, что это было… Но мы так хорошо понимали друг друга.
Он ждал поддержки Тулы, и она кивнула.
— Так оно и было, — подтвердила она.
— Но она честно сказала мне обо всем. Она сказала так, как все и было: что она не сможет больше придти сюда.
«Не говори, что я нарушила свое обещание!» — мысленно просила его Тула.
Но об этом он не сказал, добавив только:
— У нас были только две удивительные встречи. Она хотела иметь одну флейту…
Винга сказала, что Хейке хотелось бы кое-что спросить об этой флейте, но тот решил дослушать все до конца.
Вздохнув, Томас продолжал:
— И после того, как она сказала мне «прощай», не назвав даже своего имени, все потеряло для меня смысл. Серая повседневность стала для меня вдвое тяжелее, и я представил себе свою жизнь на пятьдесят-шестьдесят лет вперед. Одно и то же день за днем…
Присутствующие молчали. Они понимали его.
— Не думаю, что я сделал это сознательно, просто я сдался. Не смог больше терпеть. Все происходило постепенно, я начал испытывать равнодушие к самому себе, как следует не ел, закрыл мастерскую и просто лежал здесь. Мне не хотелось выходить на улицу, чтобы купить себе еду, я чувствовал себя раздавленным, не мог выносить насмешек над собой и моей самодельной тележкой, у меня не было больше сил. Да, силы мои и в самом деле убывали. И однажды я почувствовал, что не могу встать с постели. Вскоре я впал в забытье, а потом вдруг увидел… лицо Тулы прямо над собой. И тогда я подумал, что попал в рай.
— В таком случае ты увидел бы вовсе не мое лицо, — сухо заметила Тула и тут же решительно заявила: — Но теперь ты должен жить! Легче всего лечь и умереть! А к кому, как ты думаешь, я смогу обратиться, если мне будет плохо? Да, об этом никто не знает, но Томас был для меня огромной поддержкой, когда я переживала душевные трудности. А теперь, могу ли я перекинуться парой слов с Томасом наедине? Пока никто не пришел.
Они с удивлением посмотрели на нее: здесь явно шла речь о чем-то большем, но они не стали выяснять, о чем именно.
— Конечно, можешь, — сказал Хейке. — Но сначала мне хотелось бы спросить у Томаса о флейте. Откуда она взялась?
— Флейта? — удивленно спросил он. — Заколдованная?
— Да, именно она.
— Я сам ее сделал. На верстаке лежало несколько заготовок, и с одной из них меня постигла неудача: я неправильно расположил отверстия, так что на ней нельзя было сыграть никакой мелодии. Но Тула, эта маленькая чудачка, была просто очарована ею. Она была словно заколдована, ей хотелось иметь ее. Я уже думал, что выбросил ее, но тут флейта, по какому-то капризу судьбы, сама подкатилась к ее ногам. А что? Почему вы спрашиваете именно о ней?
— Нет, ничего, — засмеялся Хейке. — Просто нам стало интересно, как можно сделать такой скверный инструмент!
Но и он, и Винга думали одно и то же: вряд ли было прихотью и капризом судьбы то, что флейта сама подкатилась к ногам Тулы. Причиной тому была потусторонняя сила. Злая, подлая и совершенно безрассудная потусторонняя сила! Тенгель Злой наконец-то получил возможность высвободиться из своего вечного сна. Теперь существовала флейта, способная разбудить его. И глупая девчонка, которую он мог использовать в качестве флейтистки!
Но Томас был тут не виноват. Он так же, как и Тула, был всего лишь инструментом в чужих руках.
— Хорошо, а теперь вы можете поговорить. Мы подождем за дверью и встретим сестер милосердия. Пошли, Винга!
В маленькой спаленке стало тихо. Томас посмотрел на Тулу.
— Значит, ты…
— Ты имеешь в виду замужество? Это неправда, Томас, прости меня, я сказала это только потому, что не желала к кому-либо привязываться. У меня пока никого нет. Я еще слишком молода.
— Тебе уже семнадцать?
— Нет, к сожалению, — подавленно произнесла она, чувствуя, что ее ложь обращается теперь против нее. — В тот раз мне было всего пятнадцать лет. Мне… просто хотелось казаться старше, потому что ты был таким взрослым. Теперь мне шестнадцать.
Он улыбнулся ей своей прекрасной, печальной улыбкой.
— Почему ты хотела казаться старше, Тула?
— Мне хотелось произвести впечатление, — кокетливо произнесла она. И, вдруг смутившись, сказала: — Нет, это не так. Просто ты нравился мне. Вот и все. Мне не хотелось, чтобы ты относился ко мне, как к ребенку.
Он пристально посмотрел на нее, словно не веря тому, что услышал.
