На следующий день они сели на поезд и вернулись домой. Лето Сабрина провела в Напе, а в августе они переехали в новый, только что построенный дом. В сентябре они вернулись в город: Сабрине надо было быть ближе к больнице.
Когда Джон вернулся домой, она позвонила ему. Сын чудесно провел время. Пару раз он упомянул имя Арден Блейк. Он уже приступил к новой работе; похоже, благодаря мистеру Блейку она была для него скорее развлечением. Сабрина действительно послала мистеру Блейку чек на крупную сумму, приложив к нему благодарственное письмо, но он отослал чек назад; так продолжалось несколько раз, пока наконец Блейк-старший не принял его. Он сообщил ей, что вся их семья очень любит Джона, а Джон платит им взаимностью.
– На праздники я уезжаю с ними на Палм-Бич! – торжествующе воскликнул он.
Сабрина была разочарована.
– Я думала, что ты приедешь домой. К тому времени появится малыш...
Но это его не интересовало.
– У меня не будет времени – всего две недели. Может быть, я выберусь к вам летом. Блейки снимают дом в Малибу. Я, наверное, погощу у них.
– А как же твоя работа?
– Я работаю столько же, сколько и Билл.
– Мне кажется, у него есть хорошая поддержка.
– У меня тоже. – Джон разоткровенничался, – Арден от меня без ума, а мистер Блейк считает, что я очень умный.
– Похоже, ты нашел себе хорошую синекуру. – Конечно, так оно и есть.
Но стоило ей заикнуться о неблаговидном способе, которым он раздобыл деньги на поездку в Европу, как он резко оборвал ее:
– А тебе и не надо было платить. Мистер Блейк сказал же, что оплатит все сам.
– Но я не могла позволить ему это, да и ты, Джон, тоже не должен был...
– О Боже, мать, если ты собираешься читать мне проповедь, я повешу трубку.
– Джон, тебе следует подумать об этом, и особенно о твоих отношениях с Арден Блейк. Не используй эту девушку, сынок. Она славная, но невинна как дитя.
– Ради Бога, ей уже восемнадцать лет...
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.
Конечно, он знал, но не желал признаваться в этом.
– Ничего страшного. Я не собираюсь никого насиловать.
– Существует масса других способов добиться своего.
Она очень беспокоилась о нем, но, судя по открыткам, которые они получали от него время от времени, он был доволен жизнью. Однако наступил октябрь, и Сабрина потеряла интерес ко всему, кроме себя. Ребенок был крупный, и ей становилось все тяжелее носить его. Она с трудом поднималась по лестнице дома Терстонов. Но назначенный срок прошел, а ничего не произошло. Ребенок не желал появляться на свет. Тогда они с Андре стали подолгу гулять.
– Должно быть, ей там нравится, – вздыхала Сабрина. – Мне кажется, она и не собирается вылезать. – Она уныло посмотрела на Андре, и тот рассмеялся.
Сабрина еле ходила и через каждые несколько метров присаживалась отдохнуть. Она чувствовала себя столетней старухой весом фунтов в триста. Но настроение у нее было хорошее.
– А что ты будешь делать, если родится мальчик? Так и будешь называть беднягу «она»?
– Бедняге придется к этому привыкнуть.
Когда прошло лишних три дня, она разбудила сладко спящего Андре в четыре часа утра и с улыбкой сказала:
– Кажется, началось, любовь моя.
– Откуда ты знаешь? – Андре никак не мог проснуться.
Ему бы хотелось перенести роды на следующий день. Или хотя бы на утро.
– Поверь мне, я знаю.
– О'кей. – Андре сел и мгновенно пробудился.
Он мигом соскочил с кровати, взял Сабрину под руку и помог ей дойти до кресла. В ее глазах стоял страх.
– Кажется, я слишком долго ждала... – слегка задыхаясь, пробормотала она. – Не хотелось тебя будить. Во-первых, я не была уверена... Ох-х... – Она схватила Андре за руку, и тот внезапно испугался.
– О Боже... Ты позвонила доктору?
– Нет... Лучше ты... Ох, Андре... О Господи... Звони...
– Что с тобой? – Он с испуганным видом повел ее к кровати и схватил трубку. – Что ему сказать?
Она застонала и упала на кровать.
– Скажи ему, ребенок уже выходит...
Пока Андре набирал номер, Сабрина стала задыхаться, потом вдруг резко вскрикнула. До сих пор ему не приходилось видеть подобного. Когда родился Антуан, он ждал в приемной больницы.
Врач отозвался, и Андре передал ему слова Сабрины. Тот быстро спросил:
– Так она чувствует, что рожает?
Андре попытался задать ей вопрос, но Сабрина не слышала: она хватала его за рукав, и лицо ее было искажено болью. Все произошло так быстро, что он не мог опомниться.
– Сабрина, послушай меня... Он хочет знать... Сабрина... Пожалуйста...
Услышав, что происходит, доктор крикнул в трубку:
– Звоните в полицию! Я буду там!
– В полицию?! – опешил Андре, но у него не осталось времени ни на раздумья, ни на звонки: Сабрина буквально корчилась на кровати и рыдала.
– О Боже... Ох, Андре... пожалуйста...
– Что мне делать?
– Помоги мне... Пожалуйста...
– Милая... – В его глазах стояли слезы.
Он никогда еще не был в таком отчаянии. Семь месяцев назад, когда он вырвал ее из лап подпольного акушера под дулом пистолета, ему было легче. Тут он ничем не мог ей помочь. Но когда Сабрина повернулась и беспомощно посмотрела на мужа, терзаясь от боли, он внезапно забыл обо всем, потянулся к ней, взял ее за руки и начал успокаивать. Теперь он знал, что ни за что не отдаст ее в больницу. Она разбудила его слишком поздно, а все произошло слишком быстро. Она сбросила с себя одежду и лежала накрытая простыней, как уже было однажды... давным-давно... Да, это казалось ей смутно знакомым. То, что казалось забывшимся, вдруг отчетливо вспомнилось, как предутренний сон. Она взглянула на Андре и впервые за этот час улыбнулась. Лицо ее было влажным, глаза потемнели... Вдруг она изо всех сил потужилась, пока Андре держал ее за плечи; когда приступ прошел, она поглядела на мужа снизу вверх и улыбнулась.
– Я говорила тебе... я хотела... чтобы ребенок... родился... в этом доме... – Выдавливая из себя эти слова, она снова тужилась, и он снова держал ее за плечи, удерживая на месте.
Андре видел то же, что и она, и не совсем понимал, что происходит. Он чувствовал только страшное напряжение ее тела и слышал крики, сопровождавшие тяжкие, древние родовые муки. Все тело Андре инстинктивно напряглось. Вдруг Сабрина приподнялась и почти села.
– Ох, Андре... О Господи... Ох нет... Андре...
Казалось, этому не будет конца; он приговаривал что-то бессмысленное, держа ее в объятиях, и слезы бежали по ее щекам. Вдруг она резко вскрикнула, потом еще раз, падая на спину, когда боль отступила, а затем снова потужилась. И вдруг он ощутил, что схватки начали учащаться. Он знал... он знал и чувствовал то же, что и она.
– Давай... давай... давай, милая... Да, ты можешь... – бормотал он.
