Тяжелый цветок ударил Чопа по руке. Посыпались темные лепестки.
Капитан повертел цветок в руках и засунул в петлицу. Он узнал его: такие черные и уже осыпающиеся розы были только на опытной субтропической станции.
Он взглянул на Невскую. Кончики губ у нее дрогнули. Она сдерживала улыбку, но не смотрела на капитана.
— Халло! — вдруг крикнул Сема и забил ногами о землю быструю дробь. Халло! Продолжаем жить, леди и джентльмены!
Рабочие вскочили. Оркестр ударил лезгинку, и Габуния, сорвавшись с места, понесся в легкой, стремительной пляске. За ним понесся Миха. Он смахивал руками со стола стаканы с вином и дико вскрикивал.
Барабаны гудели глухо и торопливо. Рабочие теснились около танцующих и хлопали в ладоши:
Аш! Аш! Аш! Аш!
Крики усилились, когда в круг выскочил толстый хозяин духана. Он завертелся волчком, раздувая широкие ситцевые штаны, стянутые у щиколотки. Он ударил над головой в ладоши и быстро прошелся по кругу:
Аш! Аш! Аш! Аш!
Легкая пыль поднялась над лесом.
Но общий восторг достиг предела, когда в круг вышла Невская. Ее блестящее зеленое платье разлеталось и шуршало, обдавая лица теплым ветром.
— Ура! — крикнул Христофориди и пошел ходить колесом вокруг танцующих: «Чистим-блистим, блистимчистим!»
За ним пошел ходить колесом Сосо.
Артем Коркия потрясал посохом и кашлял. Гулия притопывал на месте.
— Наконец веселье пришло и в наши болота, кацо! — крикнул Коркия.
Чоп поднял Елочку на плечи, чтобы она лучше видела пляску.
Больше всех неистовствовал Вано Ахметели. Пусть пропадает нутрия ко всем чертям! Музыка, не отставай!
Вано плясал с яростью и упоением. Пролетая мимо Елочки, он прищелкивал языком, гикал и делал свирепые глаза.
— Ай, меня душит смех смотреть на этих людей! — крикнул Гриша и ворвался в круг.
Все остановились. Гриша плясал с такой стремительностью, что его почти не было видно. Танцующие шарахались от него, как от вертящейся и готовой вот-вот взорваться бомбы.
В это время небо прорезал пронзительный свист, и рядом со звездами лопнула и посыпалась огненным снегом первая ракета.
Ракеты вылетали пачками и оглушительно стреляли. Тогда только все заметили, что уже ночь — синяя, ранняя ночь, пахнущая порохом и вином.
По берегам канала загорелись костры. Вода превратилась в жидкое пламя. В ней метался багровый огонь, распоротый белыми дугами улетающих в небо ракет.
Тысячи светляков неслись сквозь лесные чащи, загораясь и потухая. Казалось, звездное небо опустилось на землю и летит над лесами, и кружится вихрем, и то отлетает, пугаясь бенгальских огней, то снова метет своим шарфом по верхушкам деревьев.
Елочка уснула на руках у капитана. Он отнес ее в комнату Габунии и положил на узкую походную койку. Розовый и белый свет фейерверка перебегал, как теплые молнии, по улыбающемуся лицу фазианской статуи.
— Эх, моряцкая жизнь, будь она четырежды проклята! — повторил капитан.
Он стоял у окна и смотрел на огненные чудеса, творившиеся в небе.
Тихо вошла Невская. Она подошла к Чопу, положила ему на плечо горячую тонкую руку и долго смотрела на трескучий и дымный фейерверк. Чоп боялся шелохнуться. Оба они молчали.
Потом Невская так же тихо вышла. Чоп услышал шелест ее платья, услышал, как хлопнула дверь, и вдруг ночь закружилась у него в глазах каруселью. Чоп схватился за раму окна и провел ладонью по глазам. Ладонь стала влажной.
— Дурак! — пробормотал Чоп. — Сорок семь лет крепился, а теперь сдал!
Ночь гремела музыкой, стреляла огнями, кружилась пением, и Чоп подумал, что только на сорок седьмом году жизни он узнал, что значит полное счастье.
Он быстро повернулся и вышел.
Босые Одиссеи
На рассвете Сема подвел к приставе моторный катер. Решили ехать в Поти по каналу, реке Хопи и затем морем. День обещал быть таким же тихим, как и вчерашний.
По берегам канала догорали костры. Роса падала с листьев в горячий пепел и тонко шипела. В зарослях пели осторожные птицы.
Ехали Невская с детьми, Чоп и Габуния.
Когда катер проносился мимо бараков, рабочие махали шляпами и пели песни. Потом зеленым водопадом помчались навстречу леса, и катер вылетел, покачиваясь, в таинственные аллеи извилистой реки Хопи.
Большое белое солнце подымалось за спиной и бросало длинные тени.
Катер долго прорывался сквозь теплые запахи листьев и воды и никак не мог прорваться, пока вдали не показалось море. Тогда в лицо подуло острым ветром водорослей и сырых песков.
Городок Редут-Кале отражался в воде свайными домами, выкрашенными в голубой и розовый цвета. Казалось, что на реке лежит и качается пестрая истлевшая шаль.
Рокот мотора перебегал из одного прибрежного дома в другой, стучал в двери, проносился, затихал и будил людей.
Женщина с грудным ребенком вышла на террасу. Где-то пропел петух и шумно взлетели голуби.
Катер вышел в море и, широко загибая на юг, рассыпая брызги, простучал мимо старого парусника, стоявшего на якоре.
Было слышно, как гудит на пляжах далекий прибой.
На борту парусника сидели, свесив поги, босые загорелые матросы. Они курили, сплевывали и рассматривали берега Колхиды, как новые Одиссеи.
1934
Примечания
1
Море (прим. автора)
2
Да здравствует Гарибальди! (итал.)
3
Это трудное занятие — быть невестой поэта (франц.).
4
Да здравствует жизнь и море! (франц.)
5
Чигирь — приспособление в виде большого колеса с черпаками для подъема воды из рек в оросительные каналы. (Прим. автора.)
6
Шариат — бытовые законы у мусульман. (Прим. автора.)
7
Эвляд — старший в роде (туркм.)
8
Иолдаш — товарищ (туркм.)
9
Газават — священная война у мусульман. (Прим. автора.)
10
Озокерит (иначе — горный воск) — минерал. Хорошо сгорает, дает сильное пламя. (Прим. автора.)
11
Что нового? (казах.)
12
Шолларская вода. — Баку снабжается водой из Шолларских источников в горах. (Прим. автора.)
13
Кала мера — греческое приветствие. (Прим. автора.)
14
Чикалка — искаженное от «шакал». (Прим. автора.)
15
Спасибо, приятель.
16
Чады — грузинский хлеб. (Прим. автора.)
