Читаем без скачивания Соломон Хук. Дилогия - Юрий Бахорин

— Имена! Назовите имена!

— Я прошу прощения,— сконфузился Блэкфилд,— но в настоящее время имена фигурантов — тайна следствия. Если окажется, что капиталы, хотя бы части из них, нажиты преступным путем, мы огласим имена подследственных.

— Корреспондент «Дейли Экспресс»! — выкрикнул со своего места молодой человек в клетчатом пиджаке.— Вы назвали этих людей фигурантами, или статистами. Сознательно ли вы применили именно такую формулировку? Это первый вопрос, и второй: означает ли ваша формулировка то, что за странным бизнесом не оглашаемой вами пока группы лиц стоит некто, до настоящего времени неизвестный даже вам?

Зал мгновенно притих. Все поняли, что прозвучавший вопрос — ни больше ни меньше как домашняя заготовка, но это лишь добавило ему значимости. До перерыва вяло протекавшая Сессия не привлекала внимания журналистов. Многие задавались вопросом, зачем их вообще сюда пригласили? Часть даже собиралась свернуть аппаратуру и убраться восвояси, но что-то их останавливало. Дернись кто первым к выходу, и зал опустел бы в считанные минуты, но каждый из недовольных опасался остаться в проигрыше, если выяснится, что после их ухода произошло расплывчато обещанное «нечто», и окажется, что они по собственной глупости предоставили конкурентам возможность монополизировать новость. И вот, наконец, густо запахло сенсацией…

— Именно так! — подтвердил Блэкфилд.— Ведь, кроме гражданского, налогового и уголовного права, существует и такая вещь, как здравый смысл. И здравый смысл подсказывает, что если человек всю жизнь существовал на семипроцентную ренту от заработанного предками капитала, то ему просто неоткуда взять мало-мальски значительной суммы. В нашем же случае размеры даже средних по значимости сделок исчислялись десятками миллиардов кредитов.— В зале вновь зашумели, и Алекс замолчал, выжидая, пока эмоции поуменьшатся.— К сожалению, это все, что я могу сказать. Разве что обратить ваше внимание на следующее обстоятельство — как вы, наверное, уже догадались, все фигуранты являются акционерами компании «Наш дом — Земля!». Тот факт, что сверхбогатые совладельцы компании отказываются прояснить происхождение своих капиталов, настраивает мысли на вполне определенный лад. Впрочем, вполне может статься, что я ошибаюсь, и завтра исчерпывающая документация будет передана в руки инспекторов, или еще сегодня мистер Форд, столь недовольный действиями налоговой полиции, разъяснит ситуацию. Благодарю за внимание,— закончил он, поклонился и, не дожидаясь новых вопросов, вышел из зала.

Мтомба поднялся со своего места и окинул бурлящий от возбуждения зал оценивающим взглядом. Реакция журналистов оказалась как раз такой, на которую они накануне и рассчитывали. Если даже каким-то волшебным образом Токадо и его дружкам удастся выйти сухими из воды и стянуть ему руки удавкой служебных инструкций, то от своры изголодавшихся по настоящему скандалу журналистов ничто не укроется.

— Мистер Токадо,— начал Мтомба,— надеюсь, вы удовлетворены объяснением причин повышенного внимания налоговой полиции к компании «Наш дом — Земля!»? Весьма сожалею, что не сумел в кулуарах связно объяснить вам всего, но я, как и вы, впервые услышал отчет мистера Блэкфилда, и, признаюсь, на меня он произвел впечатление.

— На меня тоже,— сдержанно отозвался со своего места японец.— Знай я об услышанном раньше, и нам не потребовалось бы сейчас выслушивать незрелые выкладки мистера Блэкфилда.— В зале послышались протестующие голоса, и Токадо успокаивающим жестом поднял руку.— Прошу принять во внимание, господа, что Сессия Лиги собирается для формального утверждения всесторонне проработанных указов и постановлений, а не для выслушивания пусть и важных, но скороспелых предположений и подозрений. Директорат — не следственная комиссия!

— Боюсь, что не могу с вами согласиться, господин Председатель,— возразил со своего места Мтомба.— Мы с вами — всего лишь функционеры аппарата Лиги, существующей исключительно затем, чтобы защищать своих граждан, обеспечивать им достойные для проживания условия. Сейчас мы имеем тревожную и неординарную ситуацию, результатом которой явились массовые волнения граждан и наша первоочередная задача, успокоить людей, дать им достоверную информацию, которой располагаем сами.

— Не нужно меня уговаривать, мистер Овагунга! — раздраженно откликнулся Токадо. Он вовремя понял, что чем дольше длится их «обмен мнениями», тем яснее для присутствующих становится тот факт, что именно он, Акуро Токадо, директор МЕБЛИПа, желает свернуть дискуссию.— Я всецело с вами согласен и думаю, что все поняли необоснованность претензий мистера Форда, а пока предлагаю перейти к обсуждению предложения мистера Стенсена относительно денационализации принадлежащего Лиге сектора промышленности. И обсуждение предлагаю начать именно вам, мистер Мтомба, ведь именно вы наиболее резко высказывались против и отказались объяснить причины своего протеста.

— Да, господин Председатель,— согласился африканец,— и причины, побудившие меня к молчанию, связаны с предыдущим выступлением. Если случится так, что после денационализации принадлежавшие Лиге предприятия ждет та же судьба, что и нынешних банкротов, то человечество превратится в перенаселенную аграрную планету, вынужденную забираться все глубже в землю и заниматься традиционным сельскохозяйственным производством, поскольку окончательно лишится предприятий по производству синтезаторов пищи.

Мтомба намеренно сгустил краски. В зале поднялся невообразимый шум. Именно шум, а не выкрики, потому что люди не могли еще сформулировать вопросы и обменивались недоуменно-возмущенными репликами.

— Я предлагаю наложить бессрочный мораторий на деятельность финансовой группы «Наш дом — Земля!», причем на весь период расследования.

— Пожалуй, вы хватили через край, мистер Мтомба.— Токадо изо всех сил старался держать себя в руках и, пусть с немалым трудом, но это ему удавалось.— Я, конечно, понимаю, что чрезвычайные ситуации требуют чрезвычайных мер, но я отказываюсь считать ситуацию чрезвычайной! — Последнюю фразу ему пришлось прокричать, чтобы пересилить возмущенные крики из зала.— Да, отказываюсь! К тому же советую вам не забывать о священном праве собственности, на котором основано благоденствие нашего общества!

— В том-то и дело,— возразил Мтомба,— что периодически для блага общества приходится пересматривать устои этого общества. Впрочем, речь сейчас не о переоценке столь милых вашему сердцу ценностей. Речь идет всего лишь о целесообразности. Целесообразность подразумевает под собой продуманность действий, а продуманность в свою очередь предостерегает от поспешных шагов. Именно поэтому я и предложил наложить мораторий на передачу собственности Лиги в частные руки. К тому же все вышесказанное — не основная причина. Служба Безопасности предполагает, что некто тайно направляет действия мистера Стенсена, и что этот некто не слишком чист на руку. Впрочем, я думаю, что гораздо лучше меня вам поведает об этом мистер Соломон Хук.

Мтомба говорил осторожно, хотя его так и подмывало выложить журналистам все, что знает он сам, а там пусть Стенсен отмывается, как умеет. Однако он не давал воли чувствам, и говорил предельно осторожно. Чем он может подкрепить свои обвинения? На Яне Стенсен сделал все, как надо, наследив выше крыши, но при обилии оставленных улик, все они оказались безадресны. Что остается? Признание, сделанное в собственном офисе? Но и оно ничего не доказывает, поскольку сделано без свидетелей. Остается слово Акселя против слова Стенсена — ситуация, слишком смахивающая на банальное шельмование, так что после начального успеха им придется долго отмываться от ответных обвинений. Что же касается клиники доктора Фуджи, то и здесь ситуация схожая. Пожалуй, сейчас все будет зависеть от того, удалось ли его людям завершить сборку детектора… Он тянул, сколько мог, и пока не знал результата, а потому ждал появления друга едва ли не с большим волнением, чем любой из присутствующих в зале. Правда, в отличие от остальных, Мтомба точно знал, отчего волнуется.

Соломон Хук появился в правом боковом проходе. Разговоры мгновенно стихли, и в зале воцарилось напряженное молчание. Аксель окинул присутствующих взглядом победителя и с максимальной, какую только позволяли костыли, грацией двинулся вдоль правого края авансцены, поднялся по ступеням и за спинами восседавших за длинным столом директоров направился к кафедре. Здесь движения его сделались отрывистыми — явно сказывалось отсутствие навыка продолжительного перемещения на четырех конечностях. Словно нарочно он замирал на миг за спиной каждого из директоров, рывком передвигался на шаг, делал новую паузу, пока таким вот неловким аллюром не добрался до места. Аккуратно сложив костыли у боковой стенки кафедры, он оперся о ее края руками и окинул журналистов насмешливым взглядом.