— Могу ли я поговорить с мистером Вернэ? — спросил он во весь голос.
Молодая дама, которая в первой пьесе играла подружку главной героини, а в последней предстала в образе дерзкой дочери хозяина корчмы, указала нам на дальний угол комнаты.
— Шерри! Шерри Вернэ! — позвала она.
В ответ встал худощавый человек вполне приятной наружности, куда приятнее, чем это могло показаться при свете рампы. Он посмотрел на нас с искренним удивлением:
— Не верю своим глазам, неужели я имею удовольствие?..
— Меня зовут Генри Кимберли, — сказал мой друг, растягивая слова. — Возможно, вы обо мне слышали.
— Признаться, не имел чести, — ответил Вернэ.
Мой друг протянул актеру свою гравированную визитную карточку, которую тот стал рассматривать с неподдельным интересом.
— Театральный продюсер? Из Нового Света? Ой, ой. А это? — Он посмотрел на меня.
— Мой друг, мистер Себастиан. Он здесь просто из любопытства.
Я пробормотал что-то о том, как сильно мне понравилось представление, и пожал актеру руку.
— Вы когда-нибудь бывали в Новом Свете?
— Пока не доводилось, — признался Вернэ, — хотя это одно из самых моих заветных желаний.
— Отлично, приятель, — произнес мой спутник с непосредственностью, столь свойственной обитателям Нового Света. — Кажется, этому желанию суждено сбыться. Вот эта последняя пьеса. Я ничего подобного раньше не видел. Ваше собственное сочинение?
— К несчастью, нет. Ее автор — мой добрый знакомый. Впрочем, это я придумал механизм, запускающий волшебный фонарь и театр теней. Лучшего, пожалуй, вам нигде не найти.
— А вы не могли бы назвать имя автора-драматурга? Вероятно, мне стоит переговорить лично с этим вашим добрым знакомым.
Вернэ покачал головой:
— Боюсь, это невозможно. Он занимается совсем другим делом; человек с репутацией не хочет афишировать своей связи со сценой.
— Понимаю. — Мой друг достал из кармана трубку и поднес ее ко рту; тут он принялся хлопать себя по карманам. — Как жаль, кажется, я позабыл свой кисет.
— Я курю крепкий черный табак, — ответил актер. — Но если вы не возражаете…
— Ничуть! Я сам сторонник крепкого, грубого сорта. — И он набил свою трубку табаком актера.
Они закурили, и мой друг принялся описывать, как именно он представляет себе пьесу, с которой можно было бы отправиться в турне по городам Нового Света, от Манхэттена до самых отдаленных уголков страны, расположенных на юге. В первом акте будут давать ту самую пьесу, которую мы только что видели, а в завершение должен следовать рассказ о владычестве Древних, господстве над человечеством и его богами; вполне возможно, стоит изобразить, что случится с людьми, если им не придется с почтительностью взирать на королевские фамилии: мир, погрузившийся во тьму и варварство.
— Ваш загадочный профессионал с репутацией будет автором пьесы, ему одному решать, что должно произойти на сцене. Наша драма станет его произведением. Гарантирую, что публика превзойдет все ваши ожидания. Плюс солидные барыши — скажем, пятьдесят процентов от всех сборов!
— Просто поразительно. Надеюсь, это предложение не рассеется, словно табачный дым?!
— Никоим образом, — ответил мой друг и выпустил из трубки кольцо дыма, посмеиваясь над шуткой собеседника. — Завтра утром приходите ко мне в квартиру на Бейкер-стрит, скажем, после завтрака, часов в десять, приводите своего автора-компаньона, я подготовлю необходимые бумаги, и мы все подпишем.
При этих словах актер вскарабкался на сиденье своего кресла и поднял руку, призывая публику к молчанию.
— Дамы и господа, я хочу сообщить труппе важное известие. — Его звучный голос наполнил помещение. — Этот джентльмен, Генри Кимберли, театральный продюсер, и он предлагает отправиться на другой берег Атлантического океана, где нас ждут и слава, и хорошие деньги.
Жидкие аплодисменты, и комедиант продолжил:
— Что ж, нам придется отказаться от селедки и квашеной капусты.
Труппа залилась смехом. В этой обстановке всеобщего веселья мы покинули здание театра и снова оказались на укутанных туманом улицах.
— Дорогой друг, — произнес я, — что бы там ни было…
— Ни слова больше — у улиц есть уши!
В полном молчании мы поймали кеб и направились прямо к Чаринг-Кросс-роуд. И даже теперь, прежде чем заговорить, мой друг вынул изо рта трубку и выбил недокуренное содержимое в оловянную баночку, затем плотно закрыл ее и положил в карман.
— Итак, нам удалось обнаружить Высокого Человека. Теперь остается надеяться на то, что жадность и любопытство приведут Хромого Доктора в наши апартаменты завтра утром.
— Хромого Доктора?
Мой друг ответил с пренебрежением:
— Я дал ему такое имя. Это элементарно, судя по следам и всему остальному, что мы видели на месте, где обнаружили тело принца, той ночью в комнате побывали два человека. Один — высокий, и, если я не ошибаюсь, мы только что имели случай ему представиться, другой страдал хромотой — и именно он выпотрошил тело королевской особы с мастерством, свидетельствующим о том, что род его занятий имеет непосредственное отношение к медицине.
— Врач?
— Несомненно. К огромному сожалению, по своему опыту я могу судить: если доктор заходит так далеко, в нем обнаруживается столько подлости и грязи… Ни один головорез на подобные дела не способен. Возьмите, например, Хьюстона и его кислотные ванны или прокрустово ложе Кэмпбелла из Эйлинга… — Весь остаток нашего пути домой он продолжал рассуждать в том же духе.
Кеб остановился у тротуара.
— Шиллинг и десятипенсовый. — Мой друг кинул кебмену флорин, тот поймал монету, приподнял свою поношенную шляпу и со словами: «Премного благодарен», поторопил лошадь и растворился в тумане. Мы подошли к входной двери. Пока я возился с ключом, мой друг произнес:
— Странно, почему кебмен не подобрал того малого, что пытался окликнуть его на углу улицы?
— В конце смены они иногда поступают подобным образом.
— В самом деле, — согласился мой друг.
Всю ночь мне снились тени, огромные тени, застилавшие собой солнце. В отчаянии я пытался заговорить с ними, но они ничего не желали слушать.
5. Оболочка и ямаВесенний сезон — это время вещи. Не стоит медлить, выпотрошите из шкафа старую ветошь. Джек’с. Ботинки. Башмаки. Туфли. Спасите ваши подошвы! Каблук — это наш конек! Джек’с. Не упустите случая посетить наш новый торговый центр в Ист-Энде. Внутри — распарываем, подгоняем, отрезаем лишнее. Вечерние платья на любой вкус. Шляпы. Бижутерия. Трости бамбуковые и со шпагой внутри. Джек’с на Пикадилли. Почувствуйте себя жертвой моды!
Первым прибыл инспектор Лестрейд.
— Вы поставили своих людей на улице? — поинтересовался мой друг.
— Разумеется, — ответил Лестрейд, — им дан четкий приказ: всех пускать, но арестовать любого, кто попытается покинуть дом.
— А наручники у вас с собой?
В ответ инспектор сунул руку в карман, откуда раздался хорошо знакомый щелчок, потом еще один — значит, две пары наручников.
— Ну что ж, господа, поскольку нам приходится ждать, не соблаговолите ли вы рассказать о том, чего именно мы ждем?
Мой друг достал трубку из кармана, однако, вместо того чтобы закурить, положил ее на стол, прямо перед собой. Затем вытащил оловянную баночку — ту самую, которую наполнил прошлой ночью, и стеклянный пузырек, в котором я опознал предмет, привлекший мое внимание в комнате в Шоредитче.
— Это и есть тот самый гвоздь, который я собираюсь вбить в крышку гроба нашего мистера Вернэ.
Он сделал паузу, посмотрел на карманные часы и аккуратно положил их на стол.
— У нас есть еще несколько минут. — Он повернулся ко мне. — Итак, что вам известно о реставрационерах?
— Ничего хорошего.
Лестрейд закашлялся:
— Если вы решили завести речь о том, о чем, как мне кажется, вы решили завести речь, — ни слова больше!
— Слишком поздно, — отозвался мой друг, — существуют те, по мнению которых возвращение «Бывших» представляется не в столь радужных тонах, как всем нам. Это анархисты, которые хотят восстановления изначального порядка — человечество в руках своей собственной судьбы, если можно так выразиться.
— Я не стану терпеть подобного подстрекательства! — воскликнул Лестрейд. — Хочу предупредить вас…
— Хочу вас предупредить: не ведите себя как болван! Именно реставрационеры убили его королевское высочество Франца Драго. Они мучают, лишают жизни, добиваясь, причем напрасно, одного: чтобы повелители оставили нас в объятиях тьмы. Принц был убит «rache» — это древнее слово, означающее охотничью собаку. Инспектор, достаточно просто заглянуть в словарь, чтобы узнать об этом. К тому же оно означает «месть». Охотник оставил автограф на обоях в комнате, где произошло убийство, — подобным образом художник подписывает свои холсты. Однако это не он непосредственно умертвил принца.
