— В моём арбалете ещё восемь стрел. — Сказал гном из-за её спины. — И я убью всякого, кто попытается помешать мне ещё раз.
Медленно кивнув, Марк убрал меч в ножны. Девчонка раздувала ноздри, щуря глаза недобро. Рокти услышала легкий, едва различимый щелчок позади и чуть качнула головой, а потом глазами показала на то место, где ещё минуту назад лежал волк. Рыжая заметила её знак. Нарочито медленно, не спеша, спрятала стальные осколки обратно, в пояс.
— Поднимайся, — велел гном сжавшемуся на мосту Никите. Тот не шелохнулся в ответ. Лишь застонал. — Вставай! — закричал гном.
— Из него живьем пытались вынуть душу! — Марк шагнул навстречу, попутно заслонив собою рыжую. — Дай ему придти в себя.
Секунды тянулись в молчании. Потом гном прикрикнул:
— Помоги ему, Вадимир!
Человек с обрезанными волосами вскинул голову. Поглядел долгим, пристальным взглядом: И не стронулся с места.
— Проклятие! — гном ткнул её в спину. — Иди ты!
Она пошла, не оглядываясь.
Это закончилось так же внезапно, как и началось. Раздался свист арбалетного болта — я успел наизусть выучить этот звук — а потом ворон шмякнулся где-то далеко позади. Калкулюс выстрелил ещё раз, прежде чем птица затихла окончательно. Но я уже вздохнул свободнее. Грудь всё ещё сдавливало, но я больше не чувствовал себя запаянным тюбиком зубной пасты, из которого тщетно пытаются выжать хоть что-то. И хотя я не рискнул бы ещё подняться на ноги, зрение и слух начали возвращаться ко мне постепенно.
— Поднимайся! Вставай! — кричал гном.
«Ага, сейчас», — подумал я и застонал. Получилось очень натурально.
— Из него живьем пытались вынуть душу, — услышал я голос Марка, и снова накатила дурнота. Всего лишь на какое-то мгновение. Я задышал глубже, пытаясь справиться с паникой.
— Помоги ему, Вадимир!
«Аж два раза», — я за малым не рассмеялся. Стало легче. Капитан последний стал бы помогать мне.
— Проклятие! Иди ты!
Я улыбнулся, торжествуя. У меня в рукаве оставался один, козырный туз. И я надеялся разыграть его верно.
Яйцо в чаше было прекрасно. Прозрачное, как горный хрусталь, оно сверкало, испуская мягкие лучи. Те обволакивали его дымкой. А ещё казалось, будто камень источает тепло. Жар становился тем сильнее, чем ближе она подходила к нему.
Чаша, вырезанная грубо, покоилась на тонко сработанном базальтовом треножнике. Её поддерживали единорог, грифон и феникс. Она задержалась невольно, разглядывая их. Вспомнила сказки, какие рассказывали в Далионе о чудесных покровителях Нового Эрина, хранителях Грааля. Те были прекрасны, справедливы и добры.
Она прошла, наконец, мимо. Никита стоял на коленях, опустив голову на руки. Он зарос с тех пор, как она последний раз видела его в таверне. Оказалось, его темные волосы чуть вились. Она присела осторожно — на узком мосту — приподняла его голову.
Его взгляд был ясен и тверд. Улыбнувшись, он сбросил её в воду.
Волк лежал тихо, недвижно. Прижимал уши к голове и утробно рычал, чуть вздергивая верхнюю губу. Волк видел его. Смотрел прямо в глаза ярко-янтарным взглядом. Шерсть дыбилась на загривке. Судороги пробегали по телу, но он лежал недвижно.
Едва представилась такая возможность, домовой скрыл его. Отвёл взгляд всем, не разбираясь, кто свой, кто чужой. Волк почуял это. Губа его перестала дрожать, обнажая зубы, а взгляд из янтарного стал тепло-желтым. Он успокоился. И принялся выжидать.
Маленькими шажочками, перетекая с места на место, словно ртуть, Рол двинулся к гному. Он видел его так же ясно, как и любого другого в пещере…Он не мог его ощущать. Ему казалось, будто за спиною Рокти, стоит, угрожая ей арбалетом, бездушная каменная глыба.
Когда Рокти указала ей глазами на то место, где лежал только что, скаля зубы и дрожа всем телом, Сирроу, Эдель поняла, что домовой тоже здесь. Он не мог не быть здесь, потому что все они — домовой, ктран, брат, человек, Рато, природу которого теперь трудно было определить, и даже гном, последний оставшийся в этом мире гном — все они составляли подобие магического круга. А Никита замыкал их, связывая в одну неразрывную цепочку. Она не ошиблась. Это был Путь, и завершался он здесь.
Она нарочито медленно прятала метательные ножи в пояс. Когда гном, потеряв терпение, отвернулся, она спрятала пару последних в кулаках, прижав стальные лезвия к внутренней стороне запястий.
Если бы я не был намного выше и сильнее её, она не дала бы мне столкнуть себя в воду. Вцепившись в рукав, она едва не стянула меня вниз. Я накренился, чуть не упав. Что наверняка спасло мне жизнь. Арбалетный болт пробил плечо насквозь. Меня вдруг дёрнуло с чудовищной силой, развернув назад. Я балансировал мгновенье в опасном равновесии, а потом пальцы Рокти разжались, и она окунулась с головой. У меня не было ни секунды лишнего времени, но я все же помедлил, опасаясь второго выстрела.
Арбалетный болт ушел куда-то вертикально, в потолок да так там и остался. Рол боролся с гномом, вырывая оружие у того из рук. Мне хватило времени и злости, чтобы помянуть худым словом Алана, отнявшего у Рола его меч. А потом я ринулся к камню, вспоминая на бегу, всё, что успел узнать о нём, пытаясь решить, что же мне делать.
Когда хранитель опрокинул в воду охотницу, Клемент пожалел, что отошел на шаг назад. Ему надо было успеть к яйцу раньше хранителя, но тот уже поднимался на мосту, делая первый шаг вперед. Поэтому Клемент разбежался и прыгнул, как можно дальше в воду, надеясь быстрее взобраться на возвышение по уходящим под воду ступеням.
Тяжелая волчья туша прервала его прыжок, обрушив в озеро где-то посередине. Он камнем пошёл ко дну, чувствуя над собою мокрую шерсть, кожей ощущая клацание челюстей. Он в последний момент успел отдернуть руку, уходя от острых клыков волка, благодаря бога за то, что вода гасила движения, замедляя их скорость.
Что-то упало сзади, плеснув оглушительно, подняв фонтан брызг. Я невольно втянул голову в плечи, но не оглянулся. Рол всё ещё боролся с Калкулюсом, не в силах одолеть. Девочка стояла, не решаясь метать ножи в дерущихся, а Марк бежал по краю озера, спеша придти на помощь Ролу.
Крысёныш сидел на мосту по правую руку, глядя на меня с любопытством. По левую — Вадимир смотрел на происходящее так, будто всё это его не касалось. А прямо передо мной в грубой каменной чаше лежало огромное хрустальное яйцо. От него, казалось, исходил жар. Я взял чашу обеими руками и поднял.
— Всем стоять! Разобью к чертовой матери! — заорал я, чувствуя, что действительно разобью его сейчас. Чаша была невероятно тяжела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
