Почему нет?”
- Потому что люди, отвечающие за транспорт, получили приказ: если вам угрожает опасность захвата, расстреляйте всех пленных. Если вы или кто-либо из ваших американских друзей приблизитесь к транспортному средству, то все на нем погибнут прежде, чем вы сможете их спасти. И если они живы, то только потому, что их никто не нашел.- Он улыбнулся и закончил: - в любом случае ты проиграешь.”
***
Тело Герхарда сотрясала лихорадка. Его температура поднялась так высоко, что он вспотел через одежду. Затем он погрузился, оставив его дрожащим в кресле. Он обнаружил, что все больше и больше времени проводит в дремоте, а затем впадает в бессознательное состояние без сновидений.
Один из англичан, стоявших позади него, сказал: "Как вы думаете, не стоит ли нам дать ему немного нашего супа? Я знаю, что он фриц, но он, должно быть, сделал что-то такое, что заставило Адольфа рассердиться, иначе его бы здесь не было.”
“Он же человек. Мы должны попытаться помочь ему. Вот что делает нас лучше, чем они.”
Герхард очнулся от одного из обмороков и обнаружил, что автобус остановился. Чья-то рука легла ему на плечо и потрясла его. Он открыл глаза и, обернувшись, увидел, что один из англичан перегнулся через спинку сиденья, держа в одной руке кусок хлеба, а в другой - жестяную кружку.
- Еда, - сказал он по-английски, - чтобы поесть.- Он изобразил, что жует, а потом сказал: - Ням-ням.”
- Спасибо, - ответил Герхард. Он взял хлеб и чашку, наполненную жидкой жидкой гречневой кашей. Вкус у нее был невзрачный и неприятный, как он и предполагал, и Герхарду стало так плохо, что у него пропал аппетит. Но суп был горячим, жидким и давал немного энергии, поэтому он попытался заставить себя проглотить его.
“Вы говорите по-английски?- спросил мужчина.
“Немного . . . Герхард выглянул в окно автобуса. Он увидел хижины и забор из колючей проволоки, так что это был лагерь, но меньше, чем Дахау или Заксенхаузен. Ему пришлось закрыть глаза. На улице было солнечно и невыносимо жарко. От этого голова болела еще сильнее, чем обычно.
- Где мы находимся?- спросил он, отворачиваясь.
“Инсбрук.”
“Мы что, выходим отсюда?”
Герхард доел суп и откусил кусочек хлеба, а англичанин ответил: Наши эсэсовские приятели, кажется, спорят именно об этом. Вы знакомы с Оберштурмфюрером Шиллером?”
Герхард покачал головой. Внезапно у него закружилась голова, и он едва мог держать глаза открытыми.
“Он - глава нашего тура Кука по Альпам»".- Англичанин повернулся и, глядя в окно, продолжал: - "Насколько я могу судить, он очень хочет, чтобы мы высадились и нашли здесь какие-нибудь раскопки. Но местный парень, который, очевидно, отвечает за эту свалку, похоже, чувствует, что он и так полон. Это напоминает мне о том, как Иосиф приехал в Вифлеем и ему сказали, что в гостинице нет места.”
“Ты зря тратишь время, старина, - сказал другой англичанин.
Они оба посмотрели на Герхарда, который лежал без сознания на своем сиденье.
- А, точно, бедняга свалился.”
“Это немного больше, чем это. Я бы сказал, что он впал в кому.”
- Бедный ублюдок, он смотрит в оба.”
“Я бы сказал, недолго осталось жить в этом мире.”
- Нет, наверное, нет . . . Но опять же, кто из нас?”
Еще несколько минут они наблюдали за спором офицеров СС. Затем Шиллер помчался к штабной машине, в которой он возглавлял конвой.
- Похоже, ему отдали приказ о походе.”
“Тогда мы будем в пути с минуты на минуту . . . но куда?”
Автобус кашлял и трясся, когда его двигатель снова включили, и конвой продолжал свой путь, все еще направляясь на юг, все глубже в Тирольские Альпы. Через час он уже ехал через перевал Бреннер, на границе Австрии и Италии.
- Потрясающий пейзаж, не правда ли?- сказал один из англичан, когда они проезжали мимо лугов, тянувшихся вдоль подножия перевала, с горными вершинами, вздымающимися вверх по обе стороны.
“Скорее . . .- ответил другой. - О, подожди. Я думаю, что наш немецкий друг приходит в себя. Смотри, у меня осталась капля этого супа, теперь уже остывшего, конечно.”
Один из мужчин приподнял голову Герхарда, чтобы другой мог вылить ему в рот несколько капель супа.
- Спасибо, - прохрипел Герхард таким слабым голосом, что его едва можно было расслышать из-за шума мотора.
“Послушай, старина, - спросил человек с чашкой, - как тебя зовут? Так что мы можем передать ваши данные . . . если возникнет такая необходимость.”
Герхард закрыл глаза и нахмурился, словно прилагая неимоверные усилия, чтобы сосредоточиться. “Пять . . . семь. . . восемь. . .”
“Нет, не номер твоей тюрьмы. Мы и сами это видим. Ваше имя. . . О Господи, как же это можно сказать по-немецки?”
- А, что-то вроде . . . Was ist dein Name, bitte?”
Герхард кивнул. - Фон Меербах . . . Герхард фон Меербах.”
Потом он закрыл глаза и отключился.
“Ты это уловил?- спросил англичанин с чашкой.
- Думаю, что да . . . во всяком случае, более или менее.”
***
Выходя из административного здания в Дахау, Шафран услышала радостные возгласы из одного из офисов. Она открыла дверь, заглянула внутрь и увидела четырех американских солдат, сгрудившихся вокруг радиоприемника. Прежде чем она успела сказать хоть слово, один из них воскликнул: - “Гитлер мертв! Этот грязный, никчемный сукин сын был убит вчера. Фрицы объявили об этом по радио . . . Адольф проклятый Гитлер мертв!”
Казалось, что огромная черная туча, висевшая над миром в течение многих лет, поднимается. Смерть одного человека была бессмысленна перед лицом резни миллионов, но теперь можно было надеяться, верить в перемены, видеть, как страшная тьма жестокости и кровопролития начинает исчезать и свет появляется, как новая весна.
Шафран онемела. Ее чувства хотели отключиться, когда они с Данниганом ехали по Южному Баварскому ландшафту с густо поросшими лесом холмами и сверкающими озерами, направляясь к горам, которые поднимались вдалеке. Она задавалась вопросом, не оставил ли ее навсегда шрам от пережитого в лагерях, сможет ли она когда-нибудь снова познать красоту. Она чувствовала себя испорченной и грязной, но
