Внезапно Навко почувствовал злорадство. Даже не злорадство — просто настал час возмездия. Веками Кеи думали, что рождены править Орией. Пусть теперь все увидят, что Кеева кровь такого же цвета, как и у последнего холопа! Навко вспомнил поле под Коростенем, трупы погибших товарищей… Возмездие! Они все-таки победили!..
Но радость быстро прошла. Глядя на перепуганный совет, на забившегося в угол Улада, он понял: Волчонку недолго править в Савмате. А что дальше? Мятежники не пощадят никого, значит, придется бежать. А как же Алана? Да и не убежать далеко — Кей Войчемир тоже может послать вдогонку своего палатина с несколькими меткими стрелками. Но даже не это главное. Кто будет править? Патар? Ямас? Зачем им будет он, Ивор сын Ивора?
Прожад наконец завершил невеселый рассказ. На миг повисла тишина, затем все заговорили разом. Навко прислушался — и махнул рукой. Кто-то опасался за верность стражи в Детинце, кто-то вспоминал, как во время прошлого мятежа рвали на части нескольких, не успевших убежать, кеевых мужей. Бежать! Это слово еще никто не произнес, но оно витало в воздухе, было на устах… Навко взглянул на Улада. Кей был похож на затравленного волка. Даже не волка — на злого перепуганного щенка.
В дверь вбежал кмет, быстро поклонился, подошел к Прожаду и что-то долго шептал ему на ухо. Шум стих. Тысяцкий медленно встал.
— Они идут сюда.
Никто не потребовал объяснений. «Они» шли на Детинец. Навко похолодел. Бежать поздно — городские ворота наверняка захвачены. Где же его кметы?
— М-мы пойдем на стены!
Улад встал, но остальные даже не заметили этого. Кей растерянно оглянулся, лицо его побелело…
— Я здесь, Светлый!
В первый миг Улад не услышал, затем по его лицу мелькнула растерянная улыбка:
— Ивор! Чт-то д-делать, Ивор? П-прожад г-говорит…
По тому, как Волчонок с трудом произносил каждое слово, стало ясно — Кей действительно растерялся.
— Если п-пойти на стены…
Навко прикинул. Детинец окружен стенами с трех сторон. С четвертой — Червоная площадь, там только ворота.
— Они не пойдут штурмовать стены. Светлый! Надо поставить кметов на площади.
— Но П-прожад говорит, что к-кметы ненадежны…
Старый пес не был трусом. Если он говорит… Навко оглянулся, и вдруг заметил синюшную рожу Лапака. Тысячник стоял в дверях, пытаясь разглядеть в творившейся суете своего хозяина.
— Мои кметы надежны, Светлый! На душе отлегло. Лапак здесь, значит, здесь и пять сотен стрелков с гочтаками!..
— Не слушай его, Светлый! — Прожад оттеснил Навко крепким плечом, став между ним и Ула-дом. — Не верь волотичу! Уходить надо…
Улад растерянно поглядел на тысяцкого, затем — на палатина… Навко улыбнулся.
— Т-ты! — рука в перчатке тонкой кожи указала на Навко. — Т-ты теперь — савматский тысяцкий! Д-действуй, Ивор!
На миг Навко почувствовал гордость и что-то, похожее на злую радость. Вот так, седой пес! Вот тебе и волотич! Но тут же опомнился. Чем гордиться? Стать тысяцким у Рыжего Волчонка?
Впрочем, на рассуждения времени не оставалось. Лапак ждал, и Навко, подозвав его, начал быстро объяснять задачу. Лапак кивал, вежливо дыша в сторону, но перегарный дух все равно заставлял Навко морщиться.
Когда кметы только начали строиться, прикрывая дворцовые ворота, на другом краю площади уже показалась толпа. Навко, стоявший рядом с Уладом у самых ворот, вполголоса выругался: опоздали! Если мятежники сейчас пойдут на приступ…
К счастью, этого не случилось. Толпа наступала медленно, постепенно заполняя площадь. Минуты текли за минутами, и Навко облегченно вздохнул. Его сотни уже выстроились — в три ряда, плечом к плечу. Гочтаки стояли у левой ноги, тусклое солнце сверкало на высоких шлемах. Навко даже пожалел, что кметы не успели прикрепить знаки коловрата на кольчуги. Неплохое было б начало…
Улад что-то спрашивал, но понять его было трудно — Кей заикался. Впрочем, Навко и не старался особо прислушиваться. Сейчас мятежники атакуют. Должны! В обход идти долго, там — стены. Прямой путь — самый верный, к тому же они не знают о самострелах. Бить еще рано, лучше подпустить поближе — тогда «капли» пробьют насквозь даже сполотский доспех.
…Внезапно ему показалось, что дворец стал меньше, сузилась площадь, исчезли высокие дома по краям. И вот уже перед ним не Кеев Детинец, а Моцная площадь Коростеня. Мятежники — дети Матери Болот — идут в атаку, а он стоит рядом с Рыжим Волчонком…
Но наваждение тут же сгинуло. Перед ним не волотичи! Не сиверы, не харпы и не улебы. Это сполоты! Враги, веками душившие его народ. Он — не изменник. Он — мститель!
Толпа надвигалась медленно, грозно, неотвратимо. Площадь была велика, и людей собралось не меньше пяти тысяч. Почти все — крепкие мужчины, многие с оружием, некоторые — в полном доспехе. Шедшие первыми несли большие ростовые щиты. Навко понял, что мятеж не возник сам собою — такие щиты надо изготавливать не один день. Люди шли молча, угрюмо, но внезапно над площадью пронесся крик:
— Смерть Уладу!
— Смерть! Смерть самозванцу! — откликнулись сотни голосов.
Навко заметил, как побелело лицо Волчонка. Увидел и другое — рядом с ними никого нет. Даже Прожад куда-то исчез. Конечно, стоять здесь страшно. Толпа снесет все, тонкая линия кметов не казалась серьезным препятствием. И все-таки Навко усмехнулся: герои! Бросили своего Кея!
Внезапно из полуоткрытых ворот выскочил кто-то в коротком военном плаще и бегом бросился к Уладу.
— Светлый!
Навко узнал Милену, хотел сказать, чтобы девушка немедленно уходила, но площадь вновь огласилась криком:
— Кей Войчемир! Кей Войчемир! Смерть Уладу! Девушка отшатнулась, но сдержалась и взяла Кея за руку. Улад стоял, весь белый, и Навко внезапно почувствовал что-то, похожее на уважение. Волчонку страшно, но он остался здесь. Сварг — Рыжий Волк — и тот бежал!
Толпа была уже близко. Откуда-то появился Лапак, дыхнул перегаром, зашептав, что пора, пора, пора… Навко покачал головой, напряженно всматриваясь в толпу врагов. Их было много — очень много, первые ряды сверкали сталью, краснели высокие щиты с серебряными умбонами… И вдруг взгляд зацепился за что-то странное. Черный полушубок! Нет, черный плащ! Кто-то в черном плаще шел в первом ряду — высокий, худой…
Навко вспомнил зимовник, дом, вросший в землю… Ямас! Он всмотрелся, но тут же понял — не он. Брат Кобника ниже ростом, старше. Но все равно — черный плащ! Сполоты не носят черное, не носят его волотичи, улебы… Рахман! Значит, Ямас говорил правду. Рожденные Дважды действительно решили свести счеты с Кеями. Этот, наверное, здесь самый главный.
— Пенко сюда!
Лапак вначале не понял, затем закивал и куда-то исчез. О чем-то спросил Улад, но Навко отмахнулся. Он прав, в безумии толпы есть свой смысл. Наверное, у этого, в черном плаще, имеется своя веревочка, завязанная узелком. Или рахманам это не нужно, достаточно захотеть — и люди пойдут за ними даже в огонь?..
Из толпы полетели камни, свистнула в воздухе первая стрела, но атаки еще не было. Навко заметил, как человек в черном выступил вперед и поднял руку. Наверное, он думает, что обойдется без боя. Кметы Навко — тоже люди. Они не сполоты, им незачем радеть за неведомого Кея Войчемира, но их можно напугать, ослепить, скрутить болью…
— Тута я!..
Пенко стоял рядом, левый ус закушен, правый — закинут за ухо. Глаза зло поблескивали:
— Которого, господин Ивор?
Парень оказался догадлив. Навко кивнул:
— Первый ряд, в центре. Черный плащ.
— Атож!
Пенко смерил расстояние, щелкнул планкой прицела, стал на колено…
Навко закусил губу. Скорее! Первый ряд его кметов начал странно переглядываться, кто-то уже шагнул назад…
— Бона!
В шуме щелчок гочтака прозвучал почти незаметно. Вначале показлось, что все идет по-прежнему. Толпа напирает, над площадью стоит крик…
— Пенко! Ты…
— Атож! — в голосе усача звучала неприкрытая обида.
Навко вновь всмотрелся и обегченно вздохнул. Черный плащ исчез. Там, где он только что был, суетились люди, кто-то вопил во все горло, размахивал руками. А главное — строй кметов снова выровнялся. Отступившие вернулись на места, гочтаки стояли там, где и должно — у правой ноги.
Навко усмехнулся, кивнул Лапаку:
— Давай!
И тут толпа колыхнулась вперед. Крик ударил с новой силой:
— Смерть! Смерть Уладу! Кей Войчемир! Кей Войчемир!
Но первый ряд уже поднимал самострелы. Движения были точными, выверенными
— месяцы учения прошли не зря. Впрочем, мишени рядом. Навко знал, что с сотни шагов из гочатка промахнуться невозможно.
Первый залп он пропустил. Навко лишь заметил, как колыхнулись красные щиты, как кто-то упал, над ним тут же сомкнулась толпа… Но кметы выстрелили снова, затем опять. Били одиночными, прицельно, стараясь, чтоб ни одна «капля» не прошла мимо.
