Читаем без скачивания Узники Кунгельва (СИ) - Ахметшин Дмитрий

Мальчик сел на корму, за руль. Вёсла грохотали на дне, словно требовали выпустить их на волю. Сейчас, в пасмурную погоду, голубое пятно вовсе не было голубым — оно казалось кругом черноты в самом центре озера, таким ровным, как если бы его прочертили по циркулю. Протухшим желтком, плавающим в белке. До него оставалось около двухсот метров.

— Лосиный пастух поднимается, — скорбно сказало существо в капюшоне. — Он понял, что что-то идёт не по плану. Я чувствую его ярость!

Витя наклонился к взбаламученной винтом воде, до рези в глазах вглядываясь в размытое чёрное пятно. А потом над водой показалась голова. Она блеснула тёмной медью, словно сокровище, которое уже отчаялось быть найденным. Рука в варежке уцепилась за трос в тридцати сантиметрах над водой, а вторая, неотвратимая как закат, преодолела расстояние до лодки и схватилась за борт. Было непонятно, как водолаз оказался так близко. Мальчишка сидел как кролик, тиская ручку руля. Из большого иллюминатора на него смотрело лицо мертвеца. Сморщенное, как тряпка, прошитое голубыми венами, в которых давно прекратилось всякое движение. С пузырящейся у рта водой и глазами, похожими на перебродившие бобы.

Слишком много страшных лиц, — подумал он, закрывая глаза и отдаляясь от самого себя так, будто кто-то, натолкав в его тело пороха, как в пушку, выстрелил душой в небо. Но было некое страшное знание, которое последовало за ним даже туда. Будто между ним и мертвецом в водолазном костюме протянулась тонкая, пульсирующая красная нить, натянутая как гитарная струна. Ты от меня не скроешься, маленький любопытный спасатель давно утопших… мы теперь всегда вместе. Куда ты — туда и я. Убеги ты хоть на край света, я буду следовать за тобой, как верный пёс… куда ты, туда и я.

Ужас сдавил уши мальчика на одно долгое мгновение, а потом хватка ослабла. По мере того как импульс отправлял его всё выше, он чувствовал как негативные эмоции тают и плавятся, стекая по гигантскому пищеводу, стенки которого пульсируют, стремясь протолкнуть лакомый кусочек пищи… я и есть этот кусок, — подумал Витя с ужасом… нет, со спокойствием, достойным самурая.

— Нужно стравить трос, — прошептал кто-то рядом и в то же время чуть ли не на другом континенте, как это всегда бывает с радиоприёмниками; он мог бы принадлежать рассказчику в радиопостановке приключенческого романа.

Но поздно. Лосиный пастух уже не висел на верёвке, обе его руки сжимали борт лодки, которая опасно накренилась на один бок. Если бы в лодке был один мальчишка, всё её содержимое уже было бы за бортом, а сам он уходил на дно в цепкой хватке чудовища, слушая, как лёгкие наполняет вода. Хотя, возможно, пастух бы ещё позабавился. Он мог позволить малышу, дрожащему от холода и страха, добраться до берега, мог оставить его мариноваться в собственном ужасе, чтобы отдать глотке как можно больше… уйти на время, чтобы потом обязательно вернуться. Выйти из воды, как чёртов пророк, как пьяница, который тянется за бутылкой, чтобы вытрясти из неё последние капли и разбить о каменный парапет.

Юра не мог этого допустить. Он нагнулся, едва почувствовав, как Спенси выскользнул из капюшона, руки сомкнулись на древке весла. Это было хорошее весло, не дешёвое пластиковое, которым оборудуют утлые прогулочные судёнышки в парках, а полноценное, с ухватистой деревянной ручкой и лопастью, обитой полосками жести. Он воткнул его, как рычаг, между бортом и телом водолаза, а потом с хриплым рёвом насел сверху. Очки съехали на кончик носа. Смерть вторых очков я не переживу, — мелькнуло в голове, но всё обошлось. Лосиный пастух был силён, очень силён для трупа, которым он виделся мальчику, но Юрины усилия не прошли даром. Руки соскользнули с борта, и медная голова с бледным, подёргивающимся, как на экране старого телевизора, лицом скрылась под водой. Мотор кашлянул и заглох над самым голубым пятном.

Уродец сидел на скамейке, держась единственной рукой за вмонтированную в борт ручку, на его лице застыло странное выражение. Будто все его центры удовольствия вдруг испытали интенсивное воздействие. Волоски на теле стояли дыбом, волосы на голове тоже, по ним, сверкая, сползали капли воды. Рот приоткрыт, язык похож на слизня, выглядывающего из ракушки. За ушами пульсировали узелки вен.

Почувствовав взгляд Юрия, он повернул голову и рявкнул не своим голосом:

— Что уставился! Смотри за мальчишкой!

И сам метнулся вперёд, видя, что учитель не успевает даже повернуть голову.

В тот момент, когда лосиный пастух погрузился в воду, какая-то сила потащила Витино тело вперёд, словно он привязал верёвку не к лодке, а к собственному горлу. Он увидел прямо перед собой чёрную воду, и в этот момент резкая боль в ноге, ворвавшись в сознание, смяла и развеяла дурман. Невидимая струна всё ещё тянула его следом за опускающейся в бездну фигурой, но что-то Витю держало, он не мог продолжить движение вперёд. Обернувшись, он увидел уродца, который, сидя на дне лодки и ухватившись рукой за ногу дяди Юры, вцепился зубами в штанину мальчика. Верёвка, натянувшись, вдруг ослабла: крюк выскочил, не выдержав рывка; вместе с ним порвалось что-то невидимое, гораздо более тонкое, то, что тащило Витю в бездну. Сердце, сделав долгий перерыв, зашевелилось, потом ещё и ещё. Его стук разогнал по венам кровь. Витя с каким-то отстранённым удивлением наблюдал, как дно вычерпанного колодца эмоций вновь становится влажным.

Спенси разжал челюсти, забрался на скамью и, посмотрев ему в глаза, сказал:

— Когда подрастёшь и начнёшь зарабатывать сам, придётся расщедриться дяде Спенси на вставную челюсть.

Юра, навалившись грудью на борт и придерживая на переносице очки, смотрел в воду. Водолаза ещё было видно, шлем его сверкал в глубине, будто поймал в себя заблудившийся там свет. Тридцать метров? Сорок? Может, счёт идёт уже на сотню? Мужчина не мог разглядеть дно. Воистину, бесконечность, заполненная галлонами воды! Пятнышко света вспыхнуло последний раз и пропало. Он испытал вселенскую тоску, словно что-то навсегда ушло из его сердца. Хорь повернулся и сел, глядя на рыдающего мальчика.

— Ты меня укусил! — ревел он, глядя, как джинсовая ткань в районе лодыжки намокает от крови. — Нельзя-я же так! А вдруг это артерия… может, я истеку кровью и умру прямо здесь.

— И эта смерть будет лучше, чем та, которую ты себе едва не выбрал, — заметил уродец. Плоское лицо повернулось к Юре. Зрачки всё ещё были расширены, но гипнотическая пульсация вен прекратилась. — То, что он может плакать, хороший знак.

— Насчёт знаков мы ещё поговорим, — сказал Юра, опускаясь перед пареньком на корточки и осторожно закатывая штанину. — Не всё так плохо, собака и то сильнее может покусать. Есть здесь чистая марля и йод? Или хотя бы спирт…

— В ящике под скамьёй отец хранит аптечку… но если не всё так страшно, то оно, наверное, и само заживёт… почему вы смеётесь?

Роясь в указанном ящике, Юра надувал щёки, стараясь, чтобы голова и плечи тряслись не так сильно.

— Ты такой отважный малый, что не побоялся взять без разрешения лодку и выйти на озеро, чтобы поднять на борт мертвеца, но боишься, что будет щипать?

Витя открыл рот, но ничего не сказал. Он полностью ушёл в себя, и даже не дёрнулся, когда Юра обрабатывал рану йодом и накладывал повязку. Потом тихо спросил:

— Что это… такое было?

— Громоотвод для твоего страха, — ответил Спенси. Юра поднял брови. Он думал, что уродец соврёт, но, похоже, ошибся. — Он вытягивал из тебя эту сильнейшую человеческую эмоцию, страх, как губка вытягивает воду… думаю, ты почувствовал. По лицу вижу.

— Вот как, — лицо мальчишки приняло отсутствующее выражение. Юра перешагнул через скамью, устроился у руля. Им повезло, что в пылу этой передряги канистра с топливом не улетела за борт. Завёл мотор и направил лодку в сторону рыбацкого поселения. Не было видно ни крыш, ни пристани с лодками: туман во все стороны стелился по земле и водной глади и казался бесконечным; это был даже не туман, а очень мелкий дождь, который каким-то невообразимым образом завис над землёй. Но если взглянуть чуть выше, можно разглядеть шапку леса, над которой чёрными точками кружили птицы. Погода была нелётной, но птицы, должно быть, знали, что дождь будет идти долго, и не унывали по этому поводу.