Милютин не раз сталкивался за свою жизнь с бароном Врангелем. Вспоминился ему эпизод двадцатипятилетней давности, когда Графский полк под командой барона при штурме Ахульго понес страшные потери, ни одного офицера не осталось в строю, все были убиты или ранены, а полковой командир с простреленной грудью любезно принял его, был рыцарски благороден и обаятелен. А через двадцать лет после этого барон Врангель был уже совсем другой, они вновь увиделись в Дагестане, не раз раненный в боях, он слишком цепко держался за жизнь, стал нервным, раздражительным, требовательным к жизненным удобствам. Ведь лишь месяц пробыл он в Симбирске, а сил уже не осталось заниматься хлопотливым делом, поисками преступников, а кого нашли, тут же и расстреляли… А может быть, они и вовсе не виновны… Вот и страдает… Под подозрение попали и вполне нормальные люди, как подполковник Дудинский, поляк, а тогда широко распространилась весть, что во всем виноваты поляки, высланные из Польши и Северо-Западного края и разъехавшиеся по всему Поволжью и Сибири. Но пока выяснилось, много месяцев прошло… Во время стихийных пожаров выяснилось, что многие руководители губерний оказались весьма слабыми и неспособными, чтобы справиться с выпавшими в их судьбе обстоятельствами, некоторых пришлось уволить от службы…
20 ноября 1864 года император подписал Судебные уставы как продолжение великих реформ, начатых 19 февраля 1861 года отменой крепостного права для помещичьего крестьянства: суд отделялся от администрации, провозглашалось равенство всех перед законом, гласность, состязательность адвоката и прокурора, постоянство судей и судебных следователей, вводился суд присяжных и многое другое, чего не было в старом суде. Сенат, Верховный уголовный суд – высшие инстанции судебного разбирательства. «Коренное изменение прежнего безобразного судопроизводства и судоустройства было встречено общей радостью; только одно и слышалось желание, чтобы новая реформа была введена скорее и повсеместно. Но, к сожалению, очевидна была для совершенная невозможность покончить разом с отжившим старым порядком и перейти вдруг к новому. Переход этот представлял своего рода задачу, решение которой требовало разнообразных соображений и немалых денежных средств», – писал Дмитрий Милютин в своих воспоминаниях.
Особенно упорны были прения по проекту министра Головнина по новому уставу гимназий и прогимназий Министерства народного просвещения, которые состоялись на общем собрании Департамента законов Государственного совета. Дмитрий Алексеевич принял активное участие в прениях, выступая за равное отношение к классическим и реальным гимназиям и допуская их в равной степени к университетскому образованию.
Оппоненты настаивали на том, чтобы к университетскому образованию допускать лишь окончивших классическую гимназию, изучивших древние языки. Милютин считал, что и окончившие реальные гимназии имеют право поступать в университеты, иначе это поведет к упадку всю систему образования. На этом этапе Дмитрий Милютин полностью поддерживал министра и считал, что он шел к прогрессу «путем добросовестной работы».
В конце года Дмитрий Милютин предложил императору посмотреть как береговые, так и полевые стальные орудия, сделанные русскими артиллерийскими мастерскими в старом здании на Литейной улице. Император был очень доволен увиденным и объявил высочайшую благодарность генерал-адъютанту директору Главного артиллерийского управления Александру Алексеевичу Баранцову (1810–1882) и всем членам Артиллерийского комитета за подлинный успех в подготовке русской артиллерии.
Дмитрий Милютин был крайне удивлен, получив в ноябре 1864 от князя Барятинского письмо, удивлен потому, в начале января Милютин писал Барятинскому, но тот так и не ответил. Содержание немало его удивило:
«Не получая от вас личных известий, я огорчаюсь мыслью, что добрые наши отношения могут ежели не перемениться, то по крайней мере получить невольное охлаждение. Опасение это вынуждает меня вызвать от вас хотя несколько дружеских строк, чтобы известиться о вас, о Наталии Михайловне и любезном вашем семействе. Я знаю, сколько вы заняты; оттого и не претендую на частую переписку; но изредка хотя давайте о себе известия…
Много нового, в особенности у вас, по вашему управлению; много сделано прекрасного, бессмертного; иногда, сознаюсь, хотелось мне очень вступить с вами в полемику по некоторым нововведениям, которым я не вполне сочувствую; но бросал перо, сознавая невозможность в таком отдалении вступать в спор. Для того требуется живой обмен мыслей, возможный только при личном свидании и при тех условиях взаимного уважения, дружбы и любви к делу, которые всегда обоими нами руководили. По несчастью, состояние здоровья моего сокрушительно; иногда надежда хотя и слабо, но все-таки озаряет мою будущность, а потом исчезает вдруг всякая возможность и думать о возвращении в Россию, в особенности жить в Петербурге. Кузнецов (адъютант при князе Барятинском. – Ред.), который отправляется туда и вручит вам это письмо, доложит вам, в каком состоянии здоровья я нахожусь. Жду с нетерпением облегчения, чтобы возвратиться в Девоншир».
Односторонние и причудливые взгляды Барятинского Милютину были известны, они вовсе не удивили его, лишь вновь заставили его еще и еще раз внимательно посмотреть на сделанное; что-то не получается так, как задумано, но направление правильное, так и надо работать…
У Милютина давно созрели мысли по реформированию военного дела в России, писал записки еще во время Крымской войны, писал записки и в начале царствования Александра Второго, и о многом говорили с князем Барятинским, когда несколько лет вместе служили на Кавказе. Предложения князя мало чем отличались от старого, давно сложившегося метода управления войсками: царь – главнокомандующий, начальник Главного штаба Военного министерства командует войсками, направляет по своему усмотрению полки, дивизии, корпуса, подбирает кадры и дает их на рассмотрение императору, тот соглашается или нет, военный министр занимается лишь техническим оснащением войска. Вот из этих соображений князь Барятинский и рекомендовал Милютина военным министром, он сам займет место начальника Главного штаба Военного министерства, второго лица в военной иерархии, а военный министр будет в его распоряжении. Но обстоятельства сложились так, что военный министр стал основной фигурой в развитии реформ в армии, по его указаниям, естественно согласованным с мнением императора, шли реформы в армии, он писал отчеты, делал доклады, он же написал и Положение о военных округах, которое было утверждено императором. И в беседах с друзьями, и в печати военные преобразования чаще всего сравнивали с 19 февраля 1861 года, революционными по духу и по форме. Катков в своем журнале «Русский вестник» поместил ряд статей в пользу военной реформы, встречался с Милютиным, и вполне находили общий язык о Польше, о Муравьеве, о реформах в русской армии. Но были и такие журналы и газеты, которые были яростными врагами военных преобразований, уже в это время начала формироваться так называемая антимилютинская партия, которую вскоре возглавил князь Барятинский, продолжавший жить и лечиться за границей, но лишь на короткое время приезжавший в Петербург, чтобы повидаться с императором и родными. Дмитрия Милютина зачислили как «красного», а реформы его преобразований обозвали «красными», революционными.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
