Читаем без скачивания Семья Зитаров, том 1 - Вилис Тенисович Лацис

и на лесопильных заводах, другие плавали на ледоколах: Если добавить к этому моряков, которых немало было почти на каждом прибывавшем в Архангельск пароходе, то можно сказать, что это было обширное и пестрое общество латышей. Чувствуя себя в изгнании, оно держалось более сплоченно, чем на родине, каждый вновь появившийся земляк казался дорогим родственником.

Волдис, по своему обыкновению, быстро освоился с жизнью этой латышской колонии, после каждого рейса разыскивал земляков, тащил с собой Ингуса в надежде, что тот среди здешних земляков найдет кого-нибудь, кто заставит его забыть манчестерское наваждение. Напрасно. Ингус всецело был поглощен Мод, и никто другой не мог пробудить в нем новых чувств. Мало удовольствия испытывали земляки от общества бравого штурмана. Занятый своими мыслями, он скучал в самом веселом обществе. Наконец, Волдис предоставил Ингуса самому себе.

— Ты дохлая курица, больше ничего, — сказал он ему однажды. — По мне, лезь хоть крокодилу в глотку!

Во второй половине лета 1915 года Ингус получил письмо от Карла. Брат описывал, насколько это позволяли условия военной цензуры, свою жизнь в латышском стрелковом батальоне, а в конце письма упоминал об Эдгаре Алкснисе, работающем в Архангельске конторщиком на большом лесопильном заводе. «Мы два года учились вместе в реальном училище, — писал он. — Алкснис, по известным обстоятельствам, вынужден был уйти, не закончив последнего класса. Может случиться, что он как-нибудь явится к тебе на судно и попросит об одолжении. Если это будет в твоих силах, помоги ему. Это честный парень. Можешь ему доверять так же, как мне».

А несколько дней спустя Эдгар Алкснис пришел к Ингусу на судно. Молодому моряку сразу понравился этот тихий, почти застенчивый парень. Побеседовав с полчаса, Ингус понял, почему Карл подружился с ним: оба они были людьми одного направления, возможно, у них много общего и в юношеских мечтах, и в жизненных целях. И когда Алкснис, наконец, сказал, что ему нужно отправить в Ньюкасл письмо, которое не пошлешь по почте, Ингус, не колеблясь, ответил:

— Я охотно это сделаю.

— Только должен предупредить вас, если письмо найдет полиция, у вас могут быть большие неприятности, — прибавил Алкснис.

— Не найдут! — заверил Ингус. — Еще не было случая, чтобы английские таможенные ищейки шарили в карманах офицеров русского торгового флота.

— Если все обойдется хорошо, не согласитесь ли вы привезти ответ или то, что вам передадут для меня? — спросил Алкснис.

— Разумеется. Мне доставит удовольствие оказать услугу друзьям брата.

— Я вам очень признателен, — тихо сказал гость.

За день до ухода судна в море они встретились на берегу, и Алкснис передал толстое письмо. На конверте вместо адреса было написано:

«Милому брату в день именин».

Адрес был написан отдельно на полоске папиросной бумаги.

— В худшем случае, — сказал Алкснис, — если вас задержит полиция и вздумает обыскать, проглотите эту полоску бумаги с адресом. Она не должна, понимаете ли, ни в коем случае не должна попасть в руки полиции.

— Понятно, — ответил Ингус. — Я постараюсь заучить этот адрес наизусть. Тогда мне и бумажка не понадобится.

— Так будет лучше всего, — согласился Алкснис.

Но все предосторожности оказались излишними. В Ньюкасле Ингус безо всяких осложнений вручил письмо адресату — какому-то рабочему порта — и несколько дней спустя спрятал у себя на судне довольно большой пакет, который получатели письма посылали своим друзьям в Архангельске. И не нужно было быть особенно догадливым, чтобы понять, что там находится что-то запретное — скорее всего, революционная литература, отпечатанная за границей.

После этого Ингус несколько раз возил из Архангельска в Англию и из Англии в Архангельск тайные посылки. Это занятие его даже увлекало, как захватывающий, полный риска спорт. Если его товарищи в каждый рейс провозили контрабанду, зарабатывая лишние рубли, то почему бы ему не перевозить запретный товар другого рода, получая в награду за это лишь искреннюю благодарность и дружбу некоторых незнакомых ему людей. У него было такое ощущение, точно он соприкоснулся с новым, своеобразным миром, вступил в связь с тайными силами, скрытыми от глаз большинства. Но эта связь для Ингуса была лишь интересным приключением, с помощью которого частично заполнялась пустота, образовавшаяся от вынужденной разлуки с Мод. Он не пытался понять смысл того, что делает, не собирался из простого технического исполнителя стать сознательным участником армии борцов, героически выполняющих свою историческую задачу. Если бы он это сделал, может быть, Мод Фенчер потеряла бы свою неограниченную власть над Ингусом Зитаром. Но он не сделал этого, продолжая оставаться только мечтателем, романтиком, жаждущим приключений путешественником, полет мечты которого не в состоянии подняться выше мелких непритязательных требований личной жизни.

4

Так прошел еще один год. На зиму «Таганрог» отправили в Средиземное море, а весной 1916 года опять вернули на север. Много судов потопили немецкие подводные лодки, и немало погибло знакомых моряков, с которыми Ингус когда-то вместе учился, плавал или встречался в портах. «Таганрог» тоже не однажды находился в опасности, но его час пробил только летом 1916 года. Он направлялся в Архангельск с грузом боеприпасов, когда в трехстах морских милях к западу от Лофотенских островов его встретила немецкая подводная лодка.

Было тихое, солнечное утро, когда «Таганрог» прогудел морю свое последнее прости. Двое суток экипаж парохода скитался по водным равнинам Северного моря, пока его не подобрал маленький норвежский пароход и не доставил в Абердин. Им пришлось прожить на берегу три недели, и опять, так же как после гибели «Пинеги», часть экипажа рассеялась по другим пароходам. Ингус и Волдис остались вместе, когда капитан Озолинь вербовал команду для нового судна. На этот раз они оказались предусмотрительнее и, отправляясь в рейс, в котором судно было торпедировано, взяли с собой лишь самое необходимое из своего обихода, оставив лучшие вещи на берегу у знакомого манчестерского шипшандлера. Поэтому им не пришлось истратить всю аварийную премию на приобретение новых вещей. Как ни парадоксально это звучит, но некоторые моряки, попадая в судовые аварии, накапливали за счет этих премий приличную сумму денег. Один латышский боцман, который за два года пережил торпедирование шести судов, как-то похвастал Волдису расчетной книжкой: на банковском счету лежало больше двухсот фунтов стерлингов. Вскоре после этого он во время шторма сломал предплечье левой руки и получил сто фунтов стерлингов за частичную потерю трудоспособности. «На мой век хватит… — рассуждал он. — Куплю хутор и заживу после войны хозяином…»

Чтобы с пользой проводить время на чужбине, Волдис обзавелся программой английского мореходного училища и стал готовиться к экзаменам. Зимой, когда судно курсировало между портами Средиземного моря, к нему присоединился и