получил обратно свое сердце, зловредный дух, а теперь исчезни, вернись на место своих преступлений и не смей впредь ни покидать его, ни приближаться к обоим только что освобожденным мною существам, — повелел маг, чертя в воздухе каббалистический знак, который вспыхнул и засиял всеми цветами радуги, а затем потух.
Тело баядерки заволоклось темной дымкой и скоро исчезло, а огонь на треножниках погас.
Когда Ковиндасами унес бывшие в употреблении магические предметы, Веджага-Синг повернулся к друзьям и сказал:
— Алексей, иди сейчас же выкупайся в ванне и переоденься.
— У меня есть платье, которое ему будет впору, так как мы почти одного роста, — заметил Заторский.
Они оба вышли из залы, а Мэри, не отрывавшая глаз от неподвижно лежавшего тигра, тревожно сказала:
— Взгляните… что с Пратисуриа? Не умер ли он? — Она хотела броситься к животному, но Веджага-Синг удержал ее.
— Нет, он жив, но ошеломлен возвратным ударом перерезанной нити, а окутывающий его пар — это ядовитые флюиды, которыми его наполнили.
Действительно, из тела Пратисуриа выходили клубы тонкого и прозрачного газа, образовав над ним точно купол темно-фиолетового цвета. Около четверти часа спустя по телу тигра пробежала дрожь, и он привстал, но глаза его смотрели тускло, а ноги дрожали. Однако на призыв Веджага-Синга он пополз к нему и положил морду ему на колени.
Маг сделал несколько пассов над его головой, и в какие-нибудь несколько секунд тигр, казалось, окреп; глаза заблестели по-прежнему и взглянули на индуса разумным взглядом. Как раньше Уриель, Веджага-Синг стал что-то говорить ему на ухо. Это были такие же странные, свистящие и гортанные звуки, но ритм и интонация были другие, и тигр слушал его с глубоким вниманием. Когда маг кончил говорить, Пратисуриа полизал его руку и направился к Мэри, которую лизнул в щеку, а затем растянулся у ее ног. Обрадованная Мэри поласкала зверя и поцеловала его в лоб.
— Вы приобрели друга в бедном животном, освободившемся наконец от пагубных чар Вайрами. А чтобы вознаградить вас за заботу о низшем существе, которое обязано было уничтожить вас, а между тем благодаря чудесной силе привязанности стало вашим спасителем, Пратисуриа впредь останется вашим защитником. Он не покинет вас, а то, что для вас останется невидимым, он будет видеть, уже издали чуя дьявольщину, которая будет преследовать вас во время вашего очищения, и предупреждать об опасности.
В эту минуту вернулся Заторский.
Веджага-Синг жестом подозвал его к себе и, взяв руку Мэри, вложил ее в руку доктора.
— Я возобновляю вашу помолвку, друзья мои, но свадьбу вы сможете отпраздновать только после того, как Мэри очистится — когда будет снято тяготеющее над ней страшное проклятие. Мужайтесь, дочь моя, ибо жених ваш стоит, чтобы вы потрудились быть вполне достойной его. Он доказал свою любовь, неустанно и горячо молясь перед вашим изображением; именно ему вы обязаны тем, что избежали величайшего из поруганий.
Взволнованная Мэри со слезами бросилась в объятия жениха, благодаря за его глубокую привязанность, спасшую ее.
Они перешли в другую комнату, где к ним вскоре присоединился князь. Радуясь счастью друзей, он поздравил их, и все продолжали дружески беседовать, причем решено было на другой же день попросить барона оказать на несколько недель гостеприимство Мэри, чтобы она могла привести в порядок свои дела: в дом Ван дер Хольма она не могла и не хотела вступать. Князь взялся объяснить по возможности дело барону и Лили, а также объявить о помолвке Мэри с Равана-Ведой, так как барон продолжал считать Заторского индусом.
Задумчиво слушавший их доктор внезапно повернулся к Веджага-Сингу и спросил, нельзя ли ему открыть барону свою действительную личность, связав его, конечно, безусловной тайной.
— Мысль, что он мой убийца, мучает его, я знаю. Мне хотелось бы избавить его от напрасных угрызений совести. Он уже достаточно пострадал по моей вине, — с волнением сказал доктор.
Веджага-Синг без колебаний изъявил свое согласие.
На другой день Елецкий отправился к Козенам и сообщил им о приезде Веджага-Синга, помолвке Мэри и просьбе мага принять к себе на несколько недель его молодую ученицу. Что же касается сатанинской части в истории Мэри, он рассказал лишь самое необходимое, чтобы как-нибудь объяснить нежелание Мэри жить в собственном доме. Барон обрадовался неожиданному приезду ученого индуса, которому был обязан своим спасением, хотя его обидело и огорчило, что Веджага-Синг остановился не у него. Он хотел тотчас отправиться в убежище, но так как князь сказал, что маг выехал по делам, то барон поручил Елецкому пригласить к обеду Веджага-Синга с женихом и невестой, присовокупив к этому, что Мэри всегда будет желанной гостьей на сколь угодно долгое время, а мага умолял провести у него те несколько дней, что он останется в Петербурге.
Лили принялась весело хлопотать об обеде. Она была польщена и счастлива тем, что в разговоре с глазу на глаз князь сообщил ей гораздо более, нежели барону; значит, он считал ее достойной доверия, отчасти «посвященной» в оккультную науку, и сознание этого наполняло ее простодушной гордостью.
Кроме того, любимый человек смотрел на нее с таким выражением, одно воспоминание о котором волновало ее душу жутким страхом и надеждой. Вся в белом, с пучком роз у пояса, она с нетерпением ожидала гостей, особенно интересуясь знакомством с Веджага-Сингом.
Наконец большой автомобиль князя остановился у подъезда, и через минуту гости появились в зале. Пока барон радостно приветствовал ученого индуса, Лили улучила минуту шепнуть Заторскому:
— Поздравляю, дядя Вадим, и желаю теперь одного — открыть папе, что ты жив.
— Вполне разделяю твое желание и надеюсь, что оно скоро исполнится, — улыбаясь ответил Заторский, пожимая руку Лили, которая одна узнала его сердцем, несмотря на изменившуюся внешность.
Мэри и юная баронесса горячо расцеловались, и Лили объявила, что комната для дорогой гостьи готова.
Обед прошел весело. Веджага-Синг, блестящий собеседник, оживил всех своими остроумными и интересными рассказами, а затем все радостно выпили за здоровье помолвленных.
После обеда Заторский попросил барона уделить ему несколько минут, и они прошли в кабинет хозяина дома.
Веджага-Синг начал серьезный разговор с Мэри, а Лили, воспользовавшись этим, потихоньку ушла в небольшую смежную гостиную и села у окна.
Через несколько минут к ней подошел князь и сел рядом на диванчике. Вынув у нее из-за пояса букетик роз, он заменил его принесенными свежими померанцевыми цветами.
— Что вы делаете, Алексей Андрианович? — спросила Лили, удивившись и сконфузившись.
— Украшаю вторую невесту в этот счастливый для Мэри и Вадима день. Или я ошибся, Лили, прочтя в ваших глазах, что вы отвечаете на
