— Пап… — жалобно протянула я, когда вся история уже осталась позади, а потолок был мною изучен буквально досконально (что было весьма сложно сделать — потолок в маминой комнате постоянно менялся, то становясь звездным небом, то мягкими облаками, которые складывались во всякие причудливые фигурки). — Что мне делать? А вдруг Лион больше не сможет меня простить и уже не вернется в мою жизнь? А если он узнает о Сергее? Или Сергей узнает о нем? Что, если этот гордый волк просто так помаячил в моей жизни, а теперь оставит, и все, скажет — наигрался? Как я вообще могу рассуждать о них обоих, при этом не желая терять ни одного из них?! Ну что мне делать, как выбрать, а? Они оба мне… очень… дороги…
Каирус, который до этого не то слушал, не то просто рассматривал свои когти, философски пожал плечами и беззаботно отозвался:
— Заведи гарем.
Гарем? Гм… Представив себе эту идею, воплощенную в жизнь, я с мрачным видом пришла к выводу, что это точно не выход. Они же убьют друг друга на первый же день. Или еще раньше, как только я представлю их друг другу. Да и как я это сделаю?! "Сергей, познакомься — Лион, мой первый возлюбленный. Лион — знакомься, это Сергей, мой любовник". Помрачнев еще больше, придя к выводу, что сначала убьют меня, сообщила об этом папе. Тот пожал плечами, мол, тогда я не помощник. А мне только и оставалось, что вздохнуть и снова глубоко и печально задуматься.
Впрочем, как оказалось, рано я папу списала со счетов. Когда мои мысли снова привели меня в тупик, он присел рядом и, наглым образом приподняв мою голову с подушки, уложил ее себе на колени. Я почему-то не возражала. На грани сознания скользнула какая-то вялая мысль, что надо бы возразить и взбрыкнуть, показать характер, но здравый смысл тут же ее заткнул. В конце конов, он действительно мой отец, я это каким-то седьмым чувством чую. А, значит, во мне природой заложено ему доверять и любить его. И кто я такая, чтобы против природы идти?
Ласково проведя ладонью по моим коротким волосам, отец ласково проговорил с нежной улыбкой:
— Если ты хочешь разобраться в себе, прислушайся к своему сердцу, дочка. Отключи разум, забудь обо всем и закрой глаза. Произнеси про себя тихое: "люблю" и смотри, какую ассоциацию тебе выдаст твое подсознание. Чье лицо, чьи глаза, чьи руки тебе вспоминаются. Кто тебе снится? Позволь сердцу выбирать самому. А если совсем уже не получается, припомни, за что любишь обоих, и ответ сам собой появится.
Ласковые слова вкупе с легкими прикосновениями к волосам успокаивали, и я, к своему стыду, чуть не уснула прямо так, на коленях Каируса и слушая плавную речь. Но последняя фраза разбудила меня, согнав весь сон и заставив открыть глаза, чтобы вопросительно, почти удивленно посмотреть на папу.
Как можно любить за что-то? Видно, глубоко мне в душу запали слова Красимиры о том, что нужно меняться самому, а не менять избранника, иначе это уже не любовь. Любить невозможно за что-то, любить можно лишь вопреки всему, до последней капли отдавая себя этой любви, тому, кого любишь.
Я люблю в Лионе его способность понять меня тогда, когда я сама себя не понимаю. Обожаю его голос, таю от взгляда его глаз цвета шоколада, невольно вздрагиваю от каждого его прикосновения. Люблю тепло его рук и поцелуи, часто с привкусом солоноватой крови. Обожаю даже те моменты, когда он прокусывает мою шею, чтобы выпить крови. Люблю каждую черточку его лица, его пальцы. Но… если бы не было этих пальцев, если бы лицо было другим, а глаза — другого цвета, и если бы он был не вампиром, разве я бы не любила его? Неужели Лион без всех этих черт перестанет быть собой? Кажется, нет. А, пока Лион — это Лион, я буду его любить.
А что я люблю в Сергее? Мне нравится, сколько бы я с ним не спорила, сколько бы не ругалась по этому поводу, что он способен решить за нас обоих, его самоуверенность. Мне нравится чувство некоторой опасности, но абсолютной надежности, которые возникают, пока он со мной. Мне нравится смотреть в его серые глаза цвета облачного неба. Нравится запах леса, которым пахнут его волосы и кожа. Нравятся носить рубашки с его запахом и засыпать, слушая его дыхание, чувствуя, как он уткнулся носом в мою макушку. Я обожаю прикасаться к его телу. Люблю его взгляды, говорящие намного больше, чем все слова. И опять же, его руки — сильные, крепкие, доверчивые… А его бы я любила, если бы все было как-нибудь по-другому? И невольно кажется, что да. Я бы любила его, каким бы он ни был, до самой старости, до последнего мгновения жизни.
Одни говорят, что любовь приходит в один миг, с первого взгляда. Другие говорят, что любовь рождается из долгой и крепкой дружбы. Кому верить? Не знаю. В моей жизни есть двое, Лион и Сергей. Одного я знаю почти всю жизнь, другой совсем недавно и крайне стремительно вошел в нее. С одним я чувствую себя, как дома, в тепле. С другим жизнь похожа на вечный бой, личный бой, в которым никак нельзя проиграть, но который дает стимул, чтобы жить. От одного я бегала всю жизнь, боясь своих и его чувств. Другой, можно сказать, убежал от меня, но совсем по другой причине…
Их можно было бы сравнивать до бесконечности. Кажется, что они совершенно разные, но их объединяет что-то, что я никак не могу понять. И именно это "что-то" мешает мне понять, кого же я на самом деле люблю… Ведь невозможно любить двоих одновременно, правда?..
— …Так кто там к тебе приходил? — ворвался в мои мысли жизнерадостный голос мамы, которая, наконец, вернулась к нам.
Сбросив с себя сонливость и задумчивость, я удивленно глянула на маму, словно впервые видела. А где это я? Оглядевшись, обнаружила себя лежащей на диване, устроив голову на коленях Каируса. Тот, кажется, и вовсе задремал, откинулся на спинку, закрыл глаза и дышит тихо, равномерно. Слегка удивившись такому положению дел, я присела. В голове впервые за последние дни было пусто и легко, словно я хорошенько выспалась, а все тревоги как-то разом решили меня отпустить. Как интересно…
Пока я снова обретала себя, мама присела рядом и заботливо вручила кружку с каким-то отваром, ласково погладив меня по лицу и улыбнувшись.
— Ну вот, уже лучше выглядишь, не такой бледной. Как себя чувствуешь?
Сделав храбрый глоток горькой настойки, я слабо кивнула, мол, все замечательно. И вспомнила кое о чем важном. Задумчиво глянув на маму, серьезно поинтересовалась:
— Мам, можешь дать выписку их семейных хроник?
Будем разбираться с проблемами по мере их поступления.
Глава пятая
Жизнь в последнее время буквально неслась вскачь. Ее уже было бессмысленно считать днями, а тем более часами, тут измерение шло на недели. Чаще, чем раз в неделю, оглянуться назад у меня просто не было возможности, приходилось бежать вперед, спотыкаться, но упрямо вставать и бороться, бороться, бороться…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
