Глупо надеяться приручить чужую тварь, но Меррон должна была делать хоть что-то.
Дар вернется… когда?
И сумеет ли?
А если все-таки вернется, то каким? Точно не тем, кем прежде был. Меррон и с ним-то не понимала, как себя вести, теперь и вовсе все стало невероятно сложно.
— Хорошо тебе, — сказала она. — Мозгов своих нет, а чужими не больно думать.
Ее стражу нравилось солнце. Он растянулся на камне, не лежал, но скорее нависал, неестественно изогнув спину, опираясь на ладони и какие-то слишком длинные ступни. Полусогнутые ноги не касались поверхности валуна, а локти выступали вперед, едва не смыкаясь над головой.
— Поверьте, думать карто умеют, — Харшал похлопал по бедру, и существо, соскользнув с камня, поспешило к хозяину. Двигалось оно иначе, чем люди, но быстро. — Просто их мысли направлены исключительно на исполнение приказа.
Харшал разглядывал Меррон откровенно, оценивающе, так, что ей тотчас захотелось спрятаться в шатре, но она заставила себя сидеть.
— Вы не боитесь? — поинтересовался маг.
Боится, до икоты просто боится.
— Большинству людей карто внушают если не страх, то глубочайшее отвращение, которое сложно перебороть. Рабы, приставленные ухаживать за ними, весьма часто сбегают. И это несмотря на то, что убежать никому еще не удалось.
— Бегать я не стану.
Существо сидело, глядя на хозяина снизу вверх, с восторгом, обожанием почти.
— Это разумно. Карто, конечно, сдерживают свои инстинкты, но порой… не хотелось, чтобы они вас повредили.
Они? Значит, кроме этого есть и другие? У да, конечно, есть… где-нибудь за шатром прячутся. Или не прячутся, но растворились в этом странном зыбком воздухе, пропитанном сандаловой вонью. Меррон помнит, как шатер возник словно бы из ниоткуда. А твари, поди, поменьше шатра будут, и скрыть их легче.
— Хотите рассмотреть его поближе?
…издевается?
— С удовольствием.
Толстяк щелкнул пальцами, свистнул и указал на Меррон.
— Сообразительны. Исполнительны. Покорны. Пожалуй, единственный существенный их недостаток — недолговечность. Три-четыре года жизни и все… а найти подходящий материал для изготовления качественного карто не так и просто.
— Мне казалось, с трупами проблем нет.
Существо приближалось медленно, позволяя оценить себя, и в плавных его движениях виделась скрытая угроза. Оно остановилось на расстоянии вытянутой руки, настолько близко, что Меррон ощутила знакомый запах формалина, исходивший от кожи. И серы. И трав, но каких именно — разобрать сложно.
— О, милая дева, при чем здесь трупы? — Харшал развел руками, позволяя просторным рукавам своего одеяния соскользнуть. Обнажившиеся предплечья были заключены в проволочные каркасы, опутаны тончайшими трубками, по которым циркулировала желтоватая жидкость. Трубки пробивали кожу и вырастали из нее. — Трупы — не самый лучший материал для подобного рода экспериментов. Обратите внимание, сколь совершенен он…
…на утопленника похож, но все же менее отвратителен, нежели его хозяин.
— …мы придаем слабому и несовершенному телу подвижность. Его приходится разбирать, растягивать суставы, разрывать те никчемные связки, которыми одарила нас природа, заменяя иными, более прочными. Усиливать мышцы. Перекраивать легкие. Заменять кровь на золотую лимфу, что дает жизнь любым сотворенным созданиям. Мы вытаскиваем внутренности, ведь карто не нужны пищевод, желудок, кишечник, неудобная печень, почки… они несовершенны. Мы заменяем их иными структурами, куда более эффективными. Обратите внимание на голову.
Существо потянулось и наклонилось, почти положив голову на колени Меррон, демонстрируя потемневшую пластину, прикрученную к кости четырьмя болтами.
— Мозг — весьма сложный инструмент, но мы умеем изменять его. Карто не способны испытывать страх или сомнения, они не ведают душевных терзаний, не способны затаить обиду, разозлиться… мы лишили их эмоций, зато дали иные возможности. Руку.
Карто вцепился в запястье и дернул так, что Меррон зашипела от боли. Темный коготь вспорол кожу, и на длинный узкий язык упали несколько капель крови. Тварь зажмурилась.
— Он запомнит ваш вкус, и запах, и саму вашу суть, которая в крови прописана, — заметил маг, улыбаясь благодушно. — И если все-таки тебе вздумается бежать, найдет.
Холодные скользкие пальцы разжались.
— С мужскими особями работать не так интересно. А вот женские… женщины куда выносливей мужчин. И полезнее. Ты не представляешь, насколько удивительными возможностями тебя одарила природа. Только женщина способна дать истинную жизнь. Какую… другой вопрос.
…не мертвец, значит… значит, они берут живых людей и делают вот это?
— Вы пытаетесь меня напугать?
Уж лучше умереть, чем превратиться вот в это. Или в нечто подобное.
У Меррон в сапоге есть нож. До сердца не добьет, клинок коротковат, но если вскрыть горло… сонную артерию… пусть пьют и догоняют на том свете.
— Конечно, милая дева, я пытаюсь тебя напугать, — Харшал одернул рукава. А насколько сам он живой? — И если в тебе есть хоть капля разума, ты будешь бояться.
— Зачем?
— Затем, чтобы твой страх удержал твоего друга от глупостей. А если страха будет мало, то… да, ты правильно угадала. Карто делают из живых людей и до самого последнего момента эти люди остаются в сознании. Не потому, что нам нравится издеваться над разумными существами…
…а ему нравится. Лично ему, толстому, но уже совершенно недружелюбному Харшалу-как-его-там, мастеру, эмиссару и чужаку, что разглядывал Меррон с интересом, но не тем, который она выдержала бы.
Как-нибудь, но выдержала бы.
— …но боль привязывает. В какой-то момент она превращается в удовольствие, их же ненависть становится любовью. Не выходи из шатра. Одежду и еду тебе принесут. Будь добра, прояви благоразумие.
Он ушел, а карто остался.
Сидел, уставившись на Меррон, смотрел и улыбался.
Благоразумие, значит…
…бояться.
…и ждать, когда же Харшал решит, что страха недостаточно.
Завтра? Послезавтра? Дня через три-четыре? Или его терпения хватит недели на две?
Дар вернется. Он ведь обещал. И значит, сдержит слово. Надо просто не думать о плохом.
Не получалось.
Ей и вправду принесли еду — жирную кашу из белой мягкой крупы, которая не имела вкуса, сухие лепешки с острой чесночной посыпкой и свежий сок. Меррон заставила себя есть, отчасти потому, что карто, устроившись на ковре, следил за ней и, вероятно, заупрямься, накормил бы силой. Отчасти потому, что упрямиться было глупо. Если с ней захотят что-то сделать, то сделают без ядов и магических зелий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
