— Аля… — сказал он и закашлялся судорожно. — Ничего себе…
— Молчите, — сказала я.
— Машина мертва…
— Я знаю.
— Как вы меня нашли?
— Я вас ненавижу. — Я не могла на него смотреть, но все равно смотрела. — Вы это понимаете?
— Еще как.
— Если бы я могла, я бы вас убила. Что вы с нами сделали…
— Не я. Не только я… Что-то уже… проявилось?
— Не знаю. Рано, наверное. Но уж наверняка проявится.
— Все равно это пришлось бы делать… потому что иначе — разве бы тогда мы были людьми? — Он отвернулся и вдруг напрягся всем телом: — Где это мы?
Я посмотрела вниз. Под нами была пустыня. Солнце садилось.
— Началось…
Не знаю, кто это сказал: я или он.
— Проклятая тва-арь! — вдруг закричал он страшно. — Аля, держите вручную!.. — и начал крушить автопилот. — Ты и сюда добралась, гадина, ты и здесь… — Он откинул фонарь — яростным потоком воздуха меня ударило, перебило дыхание, ослепило. Он выбрасывал блоки за борт. Уже ничего не слыша и почти не видя, я держала, держала, держала глайдер… все было, как недавно, как вечность назад…
— Это агония, — вдруг услышала я. — Она так умирает — медленно.
Ветер уже не ревел и не хлестал по глазам. Скорость наша упала, стал слышен мотор. Фонарь сорвало совсем.
Внизу расстилались джунгли.
— Дорога, — сказал он и показал направление. — Садитесь на дорогу.
Просто сказать… Я села с третьего захода.
Когда-то это была движущаяся дорога. Сейчас она усохла, местами потрескалась. Примерно в полукилометре впереди поперек нее лежало огромное дерево.
— Это опять Пандора, — сказал он как о чем-то обычном. Подумаешь, залетели на глайдере на другую планету…
— Что происходит, Стас? Я думала…
— Не знаю. Но, может быть, мы еще узнаем все.
Дорога дрогнула под ногами, напряглась… расслабилась. Рванулась — мы упали — и вновь расслабилась уже совсем.
— Я боюсь… — Мне действительно стало очень страшно. — Может быть, улетим?..
— Да, пожалуй… — Он оглядывался и прислушивался к чему-то. Лес был безмолвен. — Да, лучше улетим.
Через два часа полета показался берег океана.
Стас
Было поразительно, как она держалась. Бледная, закусив губу, — смотрела вперед.
— Кабина — это условность, — вдруг сказала она. — Я вспомнила. Ламондуа говорил об этом.
— Может быть, и так, — согласился я.
— Скорее всего, кабины были замаскированными медиатронами, — продолжала она. — Машина выявляла людей, с ее точки зрения асоциальных, и отправляла куда-то… в эфир, в бесконечность…
— Нуль-фобия развилась не на пустом месте, — согласился я. — Беспочвенных фобий не бывает.
— Это все спекуляции, — вздохнула она. — Никогда мы ничего не выясним. Как я устала… Ты хоть понимаешь, что я теперь не могу от тебя отойти ни на шаг? Понимаешь, да? Я тебя ненавижу, ты приковал меня к себе цепью… я не хочу, чтобы ты умирал. Не хочу, понимаешь?
— Это будет не настоящая смерть. Смерть призрака. Ментальной модели.
— Успокоил…
— Может быть, отдохнем вон там? — я показал вперед.
— Что это?
— Похоже на туристский лагерь.
— Как он мне не нравится…
И мы пролетели мимо. А минут через пять показался поселок.
Аля
По-моему, все силы мои уходили только на то, чтобы не кричать непрерывно. Я мазала мимо посадочной полосы, мазала, мазала, мазала… Не помню, как мы сели.
От домиков бежали люди.
Стас
Это был поселочек глубоководников. Их здесь было четверо, две супружеские пары: Гарольд и Вика, Тихомир и Сью. Обычно население поселка достигало двух десятков, но сейчас настало время отпусков.
Мы сидели, очень тихие, а нас посильно и весьма тактично веселили и подбадривали. Гарольд играл на банджо, Вика пела негромким приятным голосом. Тихомир и Сью сидели обнявшись. И в какой-то момент я почувствовал, что расслабился уже чересчур, рванулся обратно, но уже не успел…
…зеленое сияние погасло, потом начало набирать силу снова. Малыш стоял рядом и смотрел в ту же сторону.
Когда-нибудь это все равно пришлось бы сделать, — повторил он.
Может быть, да, может быть, нет, — сказал я. — Все могло рассосаться само.
Ты сам не веришь в то, что говоришь, — сказал он. — Мне только жаль, что это оказался ты. Тебя я любил. По-настоящему любил. Может быть, только тебя.
Что же теперь будет? — сказал я.
Катастрофического — ничего. Паразит уничтожен. Что же касается его яда, к которому вы так привыкли… Я постараюсь поддержать вас. Хватит ли сил, не знаю, но постараюсь. Может быть, потом мне понадобятся помощники… ты хотел бы?
Еще раз пройти через это? Нет.
Подумай. Никогда не поздно перерешить. Никогда не поздно…
…сигнал вызова, и я очнулся.
Дом был пуст. Аля стояла на коленях и смотрела на мигающий глазок видеофона.
Я взял ее за руку и подошел к экрану. Коснулся клавиши ответа.
Это был Горбовский.
— Стас, — сказал он устало. — Вы можете возвращаться. Решение по вам принято. Положительное. Я даже не ожидал такого единодушия…
Я не стал спрашивать, что это значит. Выяснится когда-нибудь.
— Хорошо, Леонид Андреевич. Спасибо.
— Я здесь ни при чем. Вы помните такого Сикорски?
— Да. Помню. До позапрошлого года он был уполномоченным Совета по безопасности.
— Совершенно верно. Он застрелился вчера.
Рука Али задрожала в моей, я сжал ее крепче.
— Был случай, чем-то похожий на ваш… Наверное, все это — повлияло…
Он не договорил, махнул рукой и отключился.
— Мы не упадем, — сказал я. — Немного покружится голова. Будут путаться мысли, но не слишком. Может быть, потеряем какие-то старые вещи. Посмеемся над этими потерями. Пойдем дальше. Хотя, может быть, лучше бы мы упали…
Михаил Успенский
От автора
Имена братьев Стругацких я услышал давным-давно — страшно сказать, в 1957 году. По радио анонсировали «Страну багровых туч», и книжку я, разумеется, добыл. Ну, тут все и началось. Из отцовской электробритвы я смастрячил модель вездехода «Мальчик», приделав с боков пару гаечных ключей и гусеницы от игрушечного трактора. В дальнейшем творчество Стругацких я использовал с менее пагубными последствиями, то есть сам стал сочинять всякие межпланетные похождения. Каждая новая книга или публикация Стругацких становились событием, и я до сих пор прекрасно помню, где и при каких обстоятельствах приобрел ту или иную книгу — где приобрел, а где и замылил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
