Маргарэт потрогала шины, пробежала своими нежными пальцами по толстой повязке на руке Филиппа.
— Вы поранили себе руку, милый.
Он сидел, прижавшись к ее груди, и она никак не могла заставить его поднять взгляд.
— Любимый. Земли здесь богатые. Сен-Обен, Ленарсдик и все остальное — все принадлежит Симону. Будет и впредь ему принадлежать. Вопрос в том, сможет ли он их удержать. Неужели вы думаете, что на эти земли уже не зарятся? Наследник — ребенок. Что это? Да ничто, и эрцгерцог это прекрасно понимает. Поэтому либо он найдет Симону опекуна, а меня выдаст за стоящего мужчину, на которого и он сам может положиться, либо земли получит тот, кто сумеет взять их силой. А мне, дорогой мой, вовсе не хочется быть военным трофеем. — На полу появились шашечки солнечного света, проникавшего сквозь шторы. Маргарэт опустила глаза и задумалась. — Если бы я была вам законной женой и случилось, что вы потеряли свои земли, разве вас так уж сильно заботило бы, что осталась только моя часть вдовьего наследства?
Наступило молчание.
Филипп хотел что-то ответить, но только тут сообразил, какие для него расставили сети. Не зная, плакать ему или смеяться над этим, он повернулся к Маргарэт и сказал:
— Ах ты, коварная. Да ты же прекрасно знаешь, что всегда была мне женой!
Она улыбнулась, как, бывало, улыбалась в детстве. Филипп, склонив голову, повторял и повторял ее имя.
Глава 26
В середине дня повалил снег. Белые хлопья, кружась, падали на землю. Полуденное солнце с трудом пробивалось сквозь тучи. Колокольню церкви едва можно было рассмотреть. В монастырском саду поникшие под тяжестью снега стебли боты и валерианы казались какими-то уродливыми гномами.
Не лучшая погода для путешествия. Однако мужчина, стоявший у двери, с перекинутым через руку плащом, смотрел на все это равнодушно и отрешенно. Где-то в глубине дома послышались шаги, зашуршали одежды, и на пороге показался приор.
— Милорд, ваш кузен здесь.
— Он точен. — Фрэнсис медленно повернулся и набросил плащ на плечи. — Ну что же, отец мой, весьма признателен вам за все. Как бы дальше ни складывалась моя жизнь, я всегда буду помнить, что вы не только помогли мне выжить, но и надолго приютили. Жаль, что могу выразить свою признательность только словами.
Ответом ему был протестующий взмах руки.
— Я буду молиться за вас, милорд, — с непроницаемым выражением лица сказал священник.
Фрэнсис пристально посмотрел на него и произнес без тени иронии:
— В этом и состоит ваша работа, отец Мартин, не правда ли?
Он склонился над рукой приора и вышел в коридор. Двигался он все еще неуверенно. Филипп раскинул было руки, собираясь обнять кузена, но заметил это и остановился. Он внимательно вгляделся в лицо Фрэнсиса — кузен сильно похудел. Мертвенно-бледный цвет лица выдавал болезненную слабость.
Наконец, осторожно обняв Фрэнсиса, Филипп с досадой произнес:
— Право, мне следовало бы быть предусмотрительнее, Фрэнсис. В носилках вам было бы лучше…
— Ну да, а еще лучше, если бы впереди нас выступали герольды. Я вполне нормально себя чувствую, Филипп. Не беспокойтесь. — Он перевел взгляд с оруженосцев в ливреях, застывших в почтительном ожидании, на пажа, державшего в руках свернутую алую накидку, и удивленно поднял брови. — Боже мой, откуда такая роскошь? Вы что, так разбогатели за эти несколько недель в Бургундии?
— Пожалуй, что так, — вынужден был признаться Филипп, невольно краснея. — Видите ли, Фрэнсис, я женился. Уже два месяца прошло. Не хотите ли поздравить меня?
— Вы… что? — Фрэнсис недоуменно посмотрел на кузена, а затем, сообразив, что к чему, рассмеялся: — А-а, понимаю. На этой малышке? Ну да, как же это я сразу не понял? Я слышал… что ее муж сильно болел, и как раз гадал… Так, так. Ну что же, кузен, терпение ваше заслуживает всяческой похвалы, ведь столько времени прошло. Как хочется поздравить новобрачную. Ну, а что касается вас… — Он порывисто схватил Филиппа за руку. — От души рад. Вы это заслужили.
Филипп почувствовал, что слова кузена имеют глубоко скрытый — истинный — смысл, и ощутил, как больно кольнуло в сердце. Уж слишком разящим был контраст: он — счастлив и богат, а Фрэнсис, по существу, нищий.
Это сильно угнетало его. На всем пути от Тилбери Филипп, представляясь иностранцем, не решался слишком подробно расспрашивать о том, что происходит в Англии. Он знал совсем немного: король Генрих подарил Минстер-Ловел своему родственнику, графу Пемброку. Поэтому Анна с детьми вынуждена была оттуда уехать.
Снегопад кончился. Все направились к воротам. Отец Мартин и Филипп шли последними. Глядя на человека, шедшего впереди, монах негромко спросил:
— Стало быть, корабля найти не удалось?
— Нет, — покачал головой Филипп. — Вчера я еще раз посылал в гавань, но погода неустойчива. Вряд ли в ближайшие дни переменится к лучшему. Надо двигаться в Тилбери. Там меня ждет корабль, на котором я приплыл из Франции. Кузен еще очень слаб, поэтому было бы лучше найти что-нибудь поближе, но слишком велик риск: могли узнать, что он скрывался у вас в монастыре.
— Рано или поздно все равно узнают, — спокойно произнес приор. — Тем не менее вы совершенно правы: надо забирать его отсюда. — Он запнулся. — Говорят, правда, не знаю, насколько это верно, что лорда Ловела готовы с почестями встретить в Вестминстере, если только он признает власть нового короля. Но может быть, это просто ловушка.
— Вполне возможно. — Филипп искоса посмотрел на собеседника. — А Фрэнсис слышал об этом?
— Да. Он громко расхохотался.
За воротами стояли оседланные лошади. Фрэнсис уже был в седле и нетерпеливо оглядывался по сторонам, ожидая кузена. Тучи рассеялись. Вышло солнце. Все кругом улыбалось. Едва они отъехали, раздался звон колоколов. Рядом с кухонной стеной птицы беззаботно клевали зерно.
Филипп и Фрэнсис направились на юг, в Мальдон. Навстречу им другой дорогой шли люди Филиппа. Недалеко от этого оживленного порта беглецы постарались оторваться от возможной слежки и замести следы.
Двоих оруженосцев и пажа Филипп оставил в монастыре францисканцев{169}. Там же был кое-кто из земляков. Всем им предстояло терпеливо ждать корабля, шедшего во Фландрию.
Филипп отправился на ближайший постоялый двор, там снял на короткое время комнату. Он быстро переоделся в поношенное платье и выцветшую шляпу. Накануне в это был одет вожак его команды, выдававший себя за торговца. Его свободно пропустили через городские ворота.
На следующее утро из Мальдона выехал тот же торговец. У ворот он остановился и на ломаном голландском языке заговорил со стражником. Тот охотно указал ему дорогу, пропустил его спутников. Ночью они остановились сразу за Челмсфордом{170}, где главная дорога разветвлялась: одна шла в глубь острова, к Лондону; другая — к устью реки.
