Катя. — А я думала, раз она так сразу примчалась к нам, значит, он ее любовник!
Колосов вздохнул: женщины… Поди ж ты, логика какая прихотливая…
— Итак, на том ужине присутствовали трое мужчин и три женщины. Три пары, — быстро сосчитала Катя, — а во сколько вечеринка закончилась?
— Они сказали: все разъехались примерно в начале первого. А в половине третьего мы уже в Столбах труп осматривали. Из ресторана Студнев, судя по времени, поехал прямо домой. Чтобы от Фрунзенской доехать до поселка за МКАД, ему потребовалось, ну, скажем… полчаса по хорошей дороге, на хорошей скорости. Машину он загнал в гараж-пенал у дома — мы проверили. Поднялся к себе в квартиру, лег. Потом почувствовал себя плохо…
— Заварзина время дала, ну хотя бы примерное, когда он мог получить яд? — спросила Катя.
— Дала: восемь — половина девятого. Студнев, как показывают трое свидетелей, находился в это время в ресторане. В компании друзей.
— И им пока об отравлении не сказали? — быстро спросила Катя.
Колосов покачал головой — нет.
— А когда ты им про это скажешь?
— Потом. Каждому в свой час.
— Так, значит, это убийство, — Катя вздохнула. — Никита, ты не представляешь… Отравление — это такая редкость. Это такая находка для меня этот случай, такой бриллиант…
— Катя…
— Что? — она улыбнулась. — Ну что?
— Ничего, — Колосов налил еще вина, — с тобой свихнуться можно, честное слово.
Теплоходик медленно отчаливал от очередной пристани. На борт взошла какая-то шумная компания.
— Но подожди, если он был в это время в ресторане… А как же тогда девица, про которую ты мне только что рассказывал, — эта Маслова и какой-то ее Иван Григорьевич, который, по ее словам, мог убить Студнева?
— Будем разбираться, — ответил Никита, — ты же любишь, когда сразу много разных версий.
— А ты не любишь, — сказала Катя.
— Штой-то вы там как на ромашке гадаете — любишь — не любишь? — раздался у них за спиной громкий мужской голос. — Эй, парень, ты, кажется, тут уже лишний. Тебя не любят. Девушка, а вот он — я, давайте с вами знакомиться!
Катя и Колосов обернулись — у противоположного борта две скамейки заняла та самая компания — четверо парней. Снизу, из трюма, где гнездится бар, слышались еще мужские голоса и заливистый женский смех.
Тот, кто предложил Кате знакомиться, встал — он был плечистый, бритый, молодой и совершенно пьяный.
— Отвали, — сказал ему Колосов и обнял Катю за плечи. Она даже растерялась от неожиданности. — Отвали, я сказал, — повторил Никита, — место давно занято.
— А мы щас освободим. Пацаны, внимание!
Со скамейки поднялись еще двое. Они с интересом следили за происходящим, готовые вмешаться. Колосов вздохнул и тоже встал.
— Ладно, — сказал он, — уговорили, только чур пошли вниз.
— Ты проваливай, а девушка останется здесь. Мы будем знакомиться, — с чувством собственного пьяного достоинства сказал тот, кто все еще хотел «знакомиться».
— Ладно, уговорили, — покладисто согласился Колосов, — здесь так здесь.
Бац! Катя даже не поняла сначала, что случилось. Тот, что хотел «знакомиться», кубарем, с воплями и ругательствами покатился вниз по трапу в трюм. Колосов отшвырнул к борту сунувшегося к нему второго парня.
— Ах, ты так? Эй, наших бьют! — истошно завопил третий. — Братва!
А четвертый, самый здоровый и самый пьяный, ринулся на Никиту, как бык на красную тряпку, плотоядно обещая: «Ну все, нарвался, убью!»
— Прекратите! — завизжала Катя. — Хулиганы!
Снизу по трапу громыхали чьи-то кроссовки. Четвертый нападавший размахнулся и… Это был удар так удар! Колосов на какую-то долю секунды замешкался, и его точно волной отбросило к борту — бац!
Чем бы закончилось сражение — неизвестно, но тут из рубки выскочили трое дюжих матросов и сам капитан (Катя совсем испугалась — если все тут, то кто же стоит у руля? А по курсу впереди Метромост!).
— Смирно! — рявкнул капитан на всю Москву-реку. — Кончай дебош!
Матросы столкнули драчунов в трюм, Колосова за компанию со всеми. Катя побежала вниз по трапу — только каблучки застучали.
— Черти! — орал капитан. — Тут люди отдыхать сели, а они рожи друг другу полируют! Все вон, за борт, мать вашу, отдать швартовы!
Теплоход причалил к маленькой пристани за Метромостом. Их вытряхнули за борт.
— Ничего себе, — хмыкнул Никита, — да кто он такой вообще на своей калоше?
— Хватит, — взмолилась Катя, — с меня довольно! Я ухожу домой!
Она огляделась — темная ночь. Слева — стройка, над головой Метромост — там орут рабочие, сверкает сварка, сыплются голубые искры, стучат молотки, гудит компрессор. Справа — покрытые лесом холмы. У ног — Москва-река, тихая, черная, как чернила, и пустая. Редкая, редкая птица долетит до середины, как говорится…
В глаза бьет мутным светом одинокий фонарь, освещающий причал.
— Черт, глаз болит, — услышала она голос Колосова. Четвертый дебошир не промазал: левый глаз начальника отдела убийств налился сочным лиловым сиянием.
— Там фонарь, — грустно сказала Катя, — тут фонарь, — она подошла, дотронулась до его лица — Очень больно? Знаешь, ты сейчас ужасно похож на моего мужа. Такой же болван… И вообще, куда нас выбросили? Это что — Лужники?
— Сейчас машину поймаю, отвезу тебя домой, — сказал Никита. После упоминания словечка «муж» он сразу же снял руки с Катиных плеч, — нашу сугубо деловую беседу грубо прервали. Тысячу извинений.
— Вон там, кажется, дорога, — сказала Катя, — это точно Лужники. Только нам вообще-то на ту сторону, на тот берег…
По асфальтовой дорожке в кромешной тьме они поднялись на холм. Еще час потребовался на то, чтобы на пустынных аллеях парка подкараулить, а главное, остановить пугливого частника. Было уже далеко за полночь, когда наконец на разбитой «копейке» они добрались до Катиного дома, откуда и началось их водное путешествие. Колосовская «девятка» стояла на набережной.
— Спокойной ночи, Никита, — сказала Катя, — на глаз не забудь компресс из холодного чая приложить, а то завтра все управление напугаешь. А тот ресторан… Как же спать хочется. Вот что значит подышали на реке озоном. Тот ресторан, он… Нет, отсюда не видно его вывески. Он вон за тем домом. Тут пройти всего два шага.
Глава 8
«АЛЬ-МАГРИБ»
Наносить визит в ресторан в официальном порядке, при исполнении, с фингалом под глазом было, конечно, делом обоюдоострым. Колосова могли неправильно понять и коллеги, и фигуранты. Можно было сразу, прямо не отходя от кассы, попросить у Кати какую-нибудь пудру или крем — у женщин ведь пропасть разных хитрых штук для наведения красоты, но Никита скорее бы дал поставить себе второй фингал, чем так низко пасть в ее глазах. Вообще, если
