– Правду матка говорит, что ты лентяй. – Филиппка зачерпнул из пруда воды и смочил себе шею. Вымыть её не мешало ещё пару дней назад, но данный жест не имел отношения к гигиене – стало жарко. Тараса даже бросило в пот.
– Ну и пускай лентяй. Моя мать говорит, изобретателей вообще не бывает. Сказки это.
И ещё два ногтя аккуратно сняли с его руки. Остались противостоящие, на больших пальцах. Но их, конечно, следовало подпрячь в иглы. Тарас, прищурившись, смотрел как лепится над ним облачный зверь. Тело постепенно расслаблялось, уплывая в сладкую даль, пока все желания не исчезли. Пальцы пульсировали, в них стекалась мягкая зелень.
– Готово, что ли?
– Да, можно запускать. Жалко парня. Из него мог бы выйти толк.
– Что ты всех жалеешь, Грач? Чего ему сейчас? Лежит, смотрит какой-нибудь сон из детства. Ему теперь будет только хорошо.
– Но недолго.
– А хорошо не бывает долго. Давай пробивное накладывай. Чтобы твой протеже не облажался.
– Ты уверен?
– Разумеется.
– Это из подоплечных, тайное. Не дай Создатель, что случится? – Лицо Грача потемнело.
– Ты ему не доверяешь? – усмехнулся Лизо, приподняв запястье школяра. Освобождённая рука Тараса брякнулась о лавку. – Или считаешь, обычный зомби пробьёт охрану бургомистра?
Грач молча кивнул и склонился над телом школяра.
Над кроватью у Тараса висела литография Соловецкого монастыря. Обычная строгая графика. Северная гармония чёрного и белёсо-синего цвета. Давно, ещё на первом курсе, он добавил к ней блестящей пыльцы, и получилось хорошо. Мощные крепостные стены отражались в зеркале залива. Белое море было спокойным, так что стены четко просматривались в глубине вод, опрокидываясь в голубую бездну, подернутую легкими облаками, и только морок воды делал эту картинку расплывчатой и чуть-чуть нереальной – мелкая рябь всё-таки была. А с некоторых пор Тарас начал переворачивать картинку вверх ногами. Вернее, перевернул он её всего однажды, да так и оставил, приколов к стене булавками, а когда Варя пару недель спустя попыталась повернуть литографию «как надо», обругал её и снова перевернул. Так было интереснее.
Так же вздымались крепостные башни, и плыли над ними облака, и вода подступала к стенам, вот только навь стала чуточку размытой, подернутой блеклым маревом дрожащей воды, а внизу отражалась ушедшая в зеркало реальность. Глаз не сразу различал подвох, многие вообще его не замечали, хотя зыбкость верхнего контура была очевидной. Тарасу нравилось погружаться в этот морок, испытывая какую-то странную внутреннюю дрожь...
И вот он в зазеркалье.
Оказалось, здесь можно только спать. Снилось всё, что стелилось под ногами. Да иногда направлял движение властный голос, больно дёргая большие пальцы. Наверное, это он сам и говорил, поскольку не повиноваться было невозможно.
Сон, спишь, делай, что хочешь... Что тебе говорят... Или... Горячее Солнце воском топило мозг. Уже рассвело. На рассвете нельзя спать. Вредно очень. Как ему удаётся спать? Или...
Северный... Ступеньки под ногами медленно перемещались, затем в руку уперлась литая рукоять, дверь распахнулась, и земляной угар вошёл в пьяные лёгкие. Ратуша... Плиты мостовой четко печатали шаги в его подошвы, серый камень был влажным и приятно пах. Прохожие оборачивались, глядя вслед, но это не имело значения. Шаг – кто я? – становился всё быстрее, так что плиты перешли на бег, раскачивая ноги упругими толчками. Управа – ему нужно в управу. Светлое здание показалось в конце площади и принялось расти, отражаясь в умирающих зрачках. По глазам хлестнула ветка, веки не дрогнули, девочка и голуби брызнули в разные стороны, лошадь, взятая под уздцы, шарахнувшись, захрапела. Звук пытался пробраться в барабанные перепонки ещё теплого организма. Сердце работало медленно, гулкими точками прокачивая густую кровь. Стоп. Лавочка толкнулась под колени, лопатки обозначили звенящий бетон. Здесь копали ямы под саженцы или просто канаву. Свежая земля восхитительно пахла, переваривая чью-то плоть. Захотелось в землю. Никуда не ходи. Охранник на входе удивленно смотрел в сторону его тела. Белые пальцы ковыряли крашеные доски, отламывая щепки, вырывая металлический крепеж. Надо идти – туловище поднялось, стоп – снова запахло гарью, снизу толкнул браслет, – не подчиняйся. Резная дверь приближалась, охранник съежился, выронил оружие и ладонями закрыл лицо. Та... – кто я такой? – белые пальцы раздавили шею охранника, легко переламывая позвонки, – зачем? Бегают, прячутся по коридору; металлическая пуля ударила в оберег, болты арбалетов разнесло воздушной бронёй, горячий ковёр под ногами пахнет плесенью. Охранник со сломанной шеей повис на мизинце. Ступеньки вверх. Золото и плюмажи на брошенных касках. Петушиные перья мнутся и хрустят под ногами, на палец накололся чей-то глаз, сзади «встали» ещё три трупа... Ещё три пальца, ноготь дёрнуло, свежие зомби ходят слишком медленно, но от них бегут – стой, посмотри в зеркало, стой, стоп, не надо... – чаще толкается в подошвы ковёр, в грудь вползает серый от сытости воздух. Двойной удар дверью об руку, белая кость выскочила из запястья, замок вывалился вместе с кусками полированных, воняющих лаком досок. Бургомистр прячется под столом. Рядом короткий мушкет с резной рукоятью, ладони закрывают лицо, шея наползает под пальцы, но мешает кость, уже красная, торчит, из тела течет наружу жидкость... – остановись, не слушайся, тебя зовут Та... – мягкая шея скользит в крови Тараса, переламываясь вместе с белым пальцем, бурые пятна вместо ногтей – перестань, Тарас, посмотри в зеркало... Зеркало, чёрт, где я... Остановись, посмотри в зеркало, в зрачки, в глаза... Руку схватило огнём, плещет, я убил его, и сюда бежит охрана, что у меня с руками, это... Свароже, это зрачки зомби...
Школяр мучительно выгнулся, пытаясь поправить торчащую наружу кость, вцепился в волосы, заливая голову собственной кровью, зеркала сплелись в сплошной огненный круг, и потолок раскололся ослепительным звоном.
Набежавший охранник взмахнул дубинкой – и всё исчезло. Тарас провалился в благодатную пустоту.
Глава 30
Грач ел салат из помидоров, сладкого и горького перца и тертой моркови. Все это было чуть приправлено укропом и оливковым маслом. Почти крестьянская еда, но Грач не жаловал изысканные блюда.
Лизо, куривший рядом длинную тонкую сигару, явно скучал.
Некоторое время он наблюдал за тем, как его цветный поглощает пищу, затем ехидно улыбнулся.
– «Радость вампира».
– Чего? – Не понявший реплики Грач отвел в сторону вилку.
– Название твоему салату придумал. – Лизо запрокинул голову и выпустил в потолок тонкую струйку дыма.
Грач молча подцепил на вилку новую порцию овощей.
– Ты, кстати, листок новостей на завтра заказал?
– Зачем он тебе? Сами посмотрим.
Лизо скорбно покачал красивой головой.
– Сам ты сейчас тихо сидеть должен. Как маленькая мышка.
Грач чуть не поперхнулся.
– Это почему?
– Потому, мой цветный друг, что вчера мы разворошили осиное гнездо. И, хвала Темному пламени, благополучно из него вылезли.
– Думаешь, мою защиту вскроют?
– Если ворошиться не будешь, то нет. Отсечь хвост всегда легче, чем за него ухватиться. – Лизо снова со вкусом затянулся. – Я ведь надеюсь, ты чисто ушел, – добавил он с обычной полуиздёвкой.
– Испугался, что ли? – Грач подцепил сочный помидорчик.
Лизо улыбнулся. Подобная колкость не могла его задеть.
– Нет, конечно, – просто ответил он. – Не хотелось бы, уходя, сжигать за собой полгорода.
Грач с аппетитом прожевал помидорчик и успокоил своего цветного.
– Чисто я ушел, чище некуда. Найти по следу нас нельзя.
Лизо выпустил в потолок длинную струю едкого дыма.
– Вот и тем более не высовывайся. Сейчас маги Колледжа малейший шорох будут ловить. Читай себе желтый листочек, там все городские новости.
