– Зайдем?
И зашли.
За толстенной дверью с глазком-бойницей и с надписью по низу «Пинать!» – и Люлю тут же, от души, пнул, но дверь даже не дрогнула – взорам утомленных свиданием с местной таможней путников открылся обширный, дышащий полутемной прохладой зал: углы его терялись во мраке, но отчетливо были видны ряды широких низких бочек-столов с бочонками-стульями у стен, а также монументальная стойка как раз напротив входа – над стойкой горели неяркие, приятные глазу лампочки, бросавшие свет на ряды бутылок, стаканов, а также и на бармена.
Бармена… Он был под стать своему заведению: могучий, широкий в плечах дядька с ухоженным брюхом, красным лицом и мясистым носом, на первый взгляд головы на полторы выше господина Дройта, а господин Дройт среди малорослых никогда не числился.
Недалеко от стойки просматривалась небольшая сцена, на которой одиноко стоял концертный рояль. За роялем сидел тощий чернокожий субъект и негромко, меланхолически перебирал клавиши пальцами.
Зал был почти пуст: лишь за двумя бочками восседали какие-то господа; негромко беседуя, они потягивая пиво из высоких стеклянных кружек; на бочках горели, освещая лица сидевших, толстые свечи, воткнутые в спиленные гильзы от пушек среднего калибра; у стойки бара на высоком табурете сгорбился какой-то бритый нескладный субъект в бесформенных портках и розовой футболке на три размера больше, чем надо.
На вошедших никто не обратил внимания. В том числе и бармен: он хмуро полировал волосатым полотенцем пивную кружку, периодически поднося ее к свету и критически осматривая результаты своих усилий.
– Свет и воздух, – заявил господин Дройт, вдыхая прохладу полной грудью. – Здесь славно. – И решительным шагом направился к стойке бара.
– Ну да, ну да, – поспешил следом Люлю.
Юллиус же давно уже торчал у сцены и внимательно наблюдал музыканта.
– Доброе время суток, – Господин Дройт уселся на табурет и уложил рядом на стойку шляпу. Великанский бармен глянул на него один глазом, кивнул в ответ и вернулся к своей кружке. – Как у вас приятно после этой изнурительной жары…
– Чего плеснуть? Пива? – буркнул бармен, поставив наконец кружку к другим, уже обработанным. – Двадцать пять центов пинта.
– Ну отчего же сразу так уж и пива… – Господин Дройт достал трубку и замшевый кисет. – Что у вас принято пить в это время дня, уважаемый хозяин? Вот вы нам это и налейте. Три раза.
– Как скажете, – прогудел бармен и, повернувшись к пришедшим спиной, стал проделывать какие-то неясные манипуляции. Бритый налысо хихикнул в предвкушении, с интересом разглядывая г. Дройта и присевшего рядом Люлю.
– Извольте, – на стойке перед Дройтом и Люлю появились три стаканчика с бурой жидкостью и три кружки пива на пинту, приятно запотевающие на глазах. – Пьют так: сначала из стакана, а потом без перерыва из кружки. – И бармен, облокотившись на стойку, уставился маленькими блестящими глазками на пришедших.
Дройт, закончив набивать трубку, с интересом глянул на напитки.
– Аллен, это кажется очень правильное место, – сообщил ему Люлю и без всяких колебаний вылил в пасть содержимое своего стаканчика, а потом отправил туда же и пинту пива. Удовлетворенно причмокнул губами. – Прелесть такая!..
– И правда, недурно, – кивнул господин Дройт, в точности повторив его манипуляции. – Спасибо, хозяин, это именно то, что нужно усталому путнику, чтобы освежиться и отчасти восстановить утраченные силы.
Бармен удовлетворенно крякнул; на лице же бритого отразилось такое явное разочарование, что смотреть без смеха было невозможно.
– Повторить? – спросил хозяин. В голосе его угадывалось что-то, отдаленно напоминавшее дружелюбие.
– Повторить? – Господин Дройт неторопливо раскурил трубку. – Пиво – пожалуй, да, повторите. А вот ром…
– Да, – вступил Люлю, – ром повторять не надо. В задницу этот ваш ром.
– Вам не понравился мой ром? – Бармен навис над г. Дройтом, нахмурился. – Эй, Ларри, этим господам не по вкусу напиток настоящих мужчин!
Обладатель розовой майки мелко захихикал и предвкушающе потянулся к кобуре.
Дройт внимательно поглядел прямо в глаза бармену.
– Когда я сказал, что мне не нравится ваш ром? Хороший кубинский ром. Я иногда балуюсь таким, правда – редко. Верно, Люлю?.. И оставьте ваш револьверчик в покое, – посоветовал он бритому, за спиной которого молчаливой статуей уже полминуты маячил Юллиус Тальберг. – Нельзя после обеда баловаться огнестрельным оружием. Это вредно для здоровья…
– Тогда что же?! – В голосе хозяина слышалась уже откровенная угроза. – Чтобы кто-то пришел к Жаку Кисленнену и вот так…
– Вы – Жак Кисленнен? Очень приятно, – Люлю соскочил с табуретки и шаркнул ножкой. Деревянный пол отозвался скрипом и треском. – А я – Люлю Шоколадка, позвольте представиться, а это – господин Аллен Дик Дройт.
– И мы здесь вовсе не затем, чтобы чинить обиды, – закончил г. Дройт, выпуская клуб дыма. – Мы – очень мирные люди. Но вы заговорили о напитках настоящих мужчин… Юлли, иди сюда, оставь господина Ларри в покое… А это вот – Юллиус Тальберг. Он у нас молчун. Говорит очень редко. Юлли, дай-ка мне свою фляжку. Вы позволите? Можно еще один стаканчик? – спросил он, принимая из рук Тальберга вместительную металлическую емкость. – На самом деле это можно пить и без пива, – заметил он, наливая из фляжки. – Но – вы правы: в жару лучше конечно с пивом. Прошу вас, выпейте с нами.
Юллиус тем временем тоже взгромоздился на табурет, понюхал налитый барменом ром, фыркнул, вылил ром на пол и поднес опустошенный стаканчик к фляжке.
– Ваше здоровье! – провозгласил между тем Люлю и единым духом проглотил налитое. – Пейте, пейте, хозяин. Вот напиток настоящих… мужчин. Ага-ага.
Бармен нерешительно взял свою порцию, понюхал, вскинул удивленно брови, потом, с сомнением поглядев на пришельцев, аккуратно вылил его содержимое в рот и проглотил.
Все напряженно наблюдали за ним.
А бармена между тем прошиб крупный пот, он вытаращил глаза, хватанул пару раз ртом воздух, ухватился за ближайшую кружку с пивом и единым глотком осушил. Перевел дух. Отер пот. И тут на его красном лице появилась счастливая улыбка.
– Что это? – выдохнул он наконец.
– «Бруно», – правдиво отвечал Люлю.
Сарти
1
Наша история красноречива, противоречива и изобилует ударами в морду. Что, например, сделал Христофор Колумб сразу после того, как открыл Тумпстаун, сошел на берег со своего легендарного корабля и узрел в непосредственной близости Лысого Джо? Разумеется, дал Лысому Джо в морду – да и вряд ли кто другой удержался бы. Ибо Лысый Джо – милый человек и приятный собеседник, торгующий к тому же «Иллюстрированной историей города Тумпстауна и ок(рестностей)», но его лицо – простите, рожа построена таким образом, что двадцать четыре часа в сутки просит кирпича независимо от того, бодрствует Джо или спит. Джо относится к тем людям, при встрече с которыми у вас появляется труднообъяснимый зуд в руках: пальцы начинают непроизвольно шевелиться, хватать всякие тяжелые предметы и как-то помимо вас пытаются двинуть этим всем в рожу Лысого Джо. Ну а поскольку у нас таких Джо – через одного, то вполне естественно, что тумпстаунская история носит крайне прикладной, а еще точнее – кулачный характер.
Итак, Колумб высадился здесь, на этом превосходном берегу, дал в морду Лысому Джо, сказал «Ух ты!», – и безо всякого перерыва заложил прямо там, где стоял, грандиозный кабак «Альмасен». Словом, за самый короткий промежуток времени совершил массу исторических дел. Мимо верхом на лошади проезжал по немаловажным делам господин Аллен Дик Дройт, каковой и подрысил к Колумбу, внимательно осмотрел оного и вступил с первооткрывателем в весьма продуктивный диалог, нашедший отражение в исторических анналах и запечатленный фотографическим способом. Черно-белые снимки можно видеть в уже упомянутой «Иллюстрированной истории»: «Христофор Колумб и Аллен Дройт беседуют и курят трубки»; «Христофор Колумб наносит удар в лицо Лысого Джо» и так далее. (Честно признаюсь, что г. Аллен Дройт также врезал Лысому Джо вслед за Колумбом: в этом выразилось родство душ двух великих людей.)
