г Доктор Лепсиус, остроумно расширяя представление об аналогическом
* В терминологии Гумбольдта „форшлаг" (Vorschlag) обозначает всякий префикс, используемый в целях словоизменения. — Прим. ред.
1 Позволю себе сделать тут примечание относительно произношения имени 'собственного Mexico. Если букве х в этом слове приписать звучание, привычное для большинства европейских языков, то это будет, конечно, неправильным. Но Мы еще дальше отойдем от подлинного произношения, принятого у аборигенов, 'если последуем за испанским произношением (гуттуральный ch), которое окончательно и прочно утвердилось в новой, менее удачной орфографии этого слова (Mejico). В произношении мексиканцев третья буква имени бога войны MexitliИ происходящего от него названия города Mexico— сильный шипящий звук, Хотя я и неmiгу точно указать, в какой степени он приближается к немецкому sch. Меня навело на эту мысль сначала то обстоятельство, что Кастилия по правилам Мексиканского языка пишется Caxtil, а в родственном ему языке кора испанское '-pesar'весить' пишется pexuvi. Ясным подтверждением моей догадки явилось то, Что Джили („SaggiodistoriaAmericana", III, 343) передает x, как оно употребляется в испанском написании мекси, — >ских слов, через итальянское sc, Когда я
увидел, что испанские грамматики записывают тот же самый или подобные шипящие звуки в некоторых других американских языках через х, я объяснил для себя эту странность отсутствием в испанском языке звука sch: не найдя в своем алфавите ничего подходящего, испанцы выбрали для передачи этого звука двусмысленную и чуждую их собственному языку букву х. Позже такое же объяснение этой буквенной замены я нашел у бывшего иезуита Каманьо. который прямо сравнивает звук чикитского языка (внутренние области Южной Америки), (вписываемый обычно через х, с немецким schи французским ch. Это наблюдение содержится в его рукописной чикитской грамматике, очень систематической и полной; она появилась у меня благодаря любезности государственного советника фон Шлёцера, который подарил ее мне из наследия своего отца. Желая держаться ближе к произношению аборигенов, мы должны были бы, таким образом, произносить название столицы Новой Испании приблизительно так же, как это делают итальянцы, а еще точнее — так, чтобы звучание оказалось средним между Messicoи Meschico.
1 Конечный звук этого слова, который благодаря своей частой повторяемости, оказывается в известном смысле характерным для мексиканского языка, у испанских грамматиков систематически транскрибируется черезtl.Тапиа Сентено; („ArtenovissimadelenguaMexicana", 1753, p. 2–3) замечает лишь, что эта пара
согласных произносится в начале и в середине слов так же, как в испанском, но в конце слов образует единый звук, который крайне трудно освоить. Очень туманно описав его, Сентено категорически осуждает манеру произносить вместо
tlatlacolli'грех' иtlamantli'слой' — claclacolliиclamancli. Когда через любез
ное посредничество моего брата я письменно осведомился об этом вопросе у сеньо-
5 ра Аламана и сеньора Касторены, коренного мексиканца, они ответили мне, что I сейчас tlвсеми и во всех случаях произносится какcl. В языке кора нет звука 1, V В поэтому в заимствованиях из мексиканского он удерживает только первую бук-. ву звукосочетания tl. Однако в таких случаях испанские грамматики тоже всегда |< Нншутtи никогда — с, так что из tlatoani'правитель' получается tatoani. Я еще / раз написал сеньорам Аламану и Касторене, предъявив им это возражение, ис- 3- ходящее от языка кора. Ответ остался тем же, что и прежде. Таким образом, в I Современном произношении сомневаться не приходится. Непонятно только, сле-; Дует ли считать, что произношение, меняясь с течением времени, переменило t; На к, или же причина заключается в том, что звуку 1 предшествует какой-то тем-; НЫЙ звук, колеблющийся между tи к? Вслушиваясь в произношение аборигенов Таити и Гавайских островов, я сам мог убедиться, что эти два звука могут быть Почти неотличимы друг от друга. Я считаю правильным второе из вышеуказанных — возможных оснований. Испанцы, первыми всерьез занявшиеся мексиканским»' *?Ыком, могли понять этот темный звук как t, а приняв его однажды таким в свою ''СТему письма, они, наверное, просто не захотели потом ничего менять. Тапиа s,иентено тоже явно не решил окончательно, о каком звуке здесь идет речь, и не, Хочет лишь, чтобы произношение упрощалось до отчетливого, на испанскийf.iaHep,
1 Если я пытаюсь здесь распространить утверждение Хотона (Издание законов Many, ч. I, с. 329), то я утешаюсь тем, что этот прекрасный ученый наверняка сделал бы это сам, если бы в соответствующем месте своей работы он не был в меньшей мере занят такого рода этимологическими догадками, чем логическим определением среднего и страдательного залогов. Ибо нужно откровенно признать, что понятие „идти" не прямо совпадает с пассивом как таковым, но лишь до некоторой степени, и имешю в тех случаях, когда последний рассматривается в связи с понятием среднего залога как становления. Так обстоит дело, согласно „Введению" Хотонп, и в хинди, где он противопоставлен бытию. Так же и новые языки, в когорьг отсутствует слово, непосредственно н по метафорически обозначающее переход от быгня, такое, как греч. yiveoflca, лаг. fieriи нем. werden,
прибегают к образному понятию „идти", но только модифицируют его более разумным способом, содержащим также как бы указание на цель движения, и превращают в понятие „приходить": diventare, divenire, devenir, tobecome. Поэтому в санскрите, даже если предлагаемая этимология правильна, главная сила пассива должна быть заключена в среднем спряжении (Atmanepadam), а соединение последнего с понятием „идти" должно прежде всего обозначать ходьбу саму по себе как внутренний, не направленный вовне акт. В этом отношении небезынтересен и мог бы послужить в защиту мнения Хотона тот факт, что интенсивы принимают промежуточный слог уа только в среднем залоге, что говорит об особой связи уа с этой формой спряжения. На первый взгляд кажется странным, что как в пассиве, так и у интенсивов показатель уа не используется в общих временах, на которые не распространяются различия глагольных классов. Но как раз это представляется мне еще одним доказательством того, что пассив развился из среднего залога четвертого глагольного класса и что язык, следующий в основном формальным законам, не захотел распространять взятый из этого класса суффиксальный слог за его пределы.' Показатель дезидеративов sy, каким бы ни было его исходное значение, в упомянутых временах также сохраняет свои формы и не испытывает ограничений со стороны классных темпусов, поскольку не сочетается с последними. Гораздо более естественным образом, чем для пассива, понятие „идти" оказывается пригодным для обозначения отыменных глаголов, образуемых посредством прибавления у и выражающих желание, присвоение или имитацию какого-либо предмета. То же самое понятие могло быть использовано и для образования каузативных глаголов, и возможно, что тот факт, что индийские грамматисты считают показателем каузативаi,а ау рассматривают лишь как его фонетическую модификацию, не столько заслуживает порицания, сколько отражает память о действительном происхождении данного форманта. (Ср. грамматику санскрита на латинском языке, написанную Боппом, с. 142, прим. 233). Сравнение с отыменными глаголами, образованными совершенно аналогичным путем, делает это предположение весьма вероятным. В глаголах, образованных от имен посредством суффикса kamy, этот последний представляется сложением кйша 'любовь, желание' и i'идти', то есть он сам представляет собой полноценный отыменной глагол. Если можно было бы расширить область догадок, то хотелось бы истолковать показатель syу дезидеративных глаголов как движение („идти") в некоторое состояние („быть"), и такое же объяснение можно было бы предложить в качестве этимологии второго футурума. С этим вполне хорошо соотносится то, что Бопп („О системе спряжения санскритского языка" („UberdasConjugations- systemderSanskritsprache"), S. 29–33; „AnnalsofOrientalLiterature", p. 45–50)) весьма остроумно и правильно заметил о связи потенциалиса и второго футурума. По образцу дезидеративов, как кажется, образованы отыменные глаголы с показателями syaи asya.
1Я придерживаюсь ныне часто и, как мне кажется, несправедливо отвергаемой теории греческих грамматистов, согласно которой каждый темпус образуется в результате соединения одного из трех времен с одной из трех стадий протекания действия, которую прекрасно изложили Харрис в своем „Гермесе" и Рейц в своих, к сожалению, слишком мало известных академических сочинениях, а Вольф расширил посредством точного определения трех аористов. Глагол есть результат соединения энергического атрибутива (отнюдь не только качественного) с бытием. В энергическом атрибутиве заключены стадии действия, в бытии — стадии времени. Это, по моему убеждению, правильно обосновал и доказал Бернарди.
1Внешнее различие между самостоятельным местоимением codde'я' и соответствующим глагольным показателем queкажется более существенным. Однако самостоятельное местоимение в аккузативе звучит как qua, и из сравнения coddeс указательным местоимением oddeотчетливо видно, что корнем местоимения первого лица является только звук k, acodde— сложная форма.
