— Так ведь всех не переделаешь на свой лад, Вадимыч, — усомнился Непрядов. — Взять хотя бы твоих подопечных старшин. Двое из них — ребята как ребята: самоотверженные, честные. А вот третий…
— Да стукач он, — подсказал Колбенев. — Чуриков признался мне, что морду Шастуну били они совсем не из-за кладовщицы Любочки, а потому, что тот постоянно всех закладывал. Ведь и нам, думаю, навязали его неспроста.
— Ладно, где сядут, там и слезут, — мрачно посулил Егор. — А этого Шастуна спишу на берег, к едрене Фене, как только в базу вернёмся.
— У нас всё так, — криво ухмыльнулся Колбенев. — Ведьму ищут не там, где надо, а где удобнее. И сами же потом удивляются, откуда это на флотах российских зараза там разная образуется?
— Не зря же боевой корабль называют «частичкой Родины», — для большей убедительности Егор показал пальцем на палубу, как на основу той самой «частицы». — Здесь, в прочном корпусе, в комок сжаты все наши общие проблемы и никуда от них не денешься. Какова страна в целом, таковы и корабли в частности, которые ей принадлежат. А что касается людей, так они везде одинаковы. Но мы, офицеры, всё же должны нести свой крест, чтобы никогда не стыдно было за флот наш российский. По крайней мере, это моя судьба, а другой мне и даром не надо.
— И мне тоже, Егорыч, — всё так же негромко и доверительно признался Колбенев.
Заметив, что на них начали обращать внимание, командир со старпомом перестали таинственно переговариваться и секретничать. Пора было всё же и делом заняться.
Пока обстановка позволяла, решил Егор наведаться в корабельный лазарет. Подумалось, что к своему стыду он так и не смог найти свободной минуты, чтобы навестить уже прооперированного лётчика.
Командир быстро спустился по ступенькам трапа на жилую палубу. Дойдя до двери, на которой была прикреплена табличка с маркировкой лазарета, медленно надавил на дверную ручку. Дверь поползла на роликах в сторону, обнажая проём, и командир шагнул через комингс в просторное помещение операционной. Доктора Целикова Егор нашёл в соседней выгородке. Александр Сергеевич находился около кровати, на которой по-прежнему недвижно лежал забинтованный лётчик. Похоже, он спокойно спал. И это, по выражению лица доктора, было хорошим признаком.
Крепко зажмурившись и кивнув, Целиков тем самым дал понять командиру, вопрошавшего взглядом, что кризис уже миновал и старший лейтенант, конечно же, будет жить.
Непрядов приблизился к кровати больного. Выпростав поверх одеяла обмотанные бинтами руки, он хрипловато и ритмично дышал. Небритое, со следами обморожения лицо воздушного штурмана выглядело таким измождённым, будто его только что освободили из концлагеря.
— А обе ступни всё же пришлось ампутировать, — как бы извиняясь, негромко произнёс Целиков. — И ничего нельзя было с этим поделать. У этого бедолаги начиналась уже газовая гангрена.
Непрядов со вздохом кивнул, спросив при этом:
— Александр Сергеевич, а руки-то хоть спасёте ему? -
— Постараюсь, — пообещал доктор. — Но вы же сами видите, в каком он состоянии.
— А в сознание он, по крайней мере, приходил?
— Да. Перед тем, как заснуть. Однако речь такая бессвязная, что ничего невозможно было понять из его слов. Несёт ерунду про какого-то чёрного человека, который будто всё время является ему и покоя не даёт.
— Да что за чепуха? — удивился Егор. — Какой ещё «чёрный человек», если вся команда у нас — в синих куртках, либо в кремовых рубашках? А в лазарете вообще все в белых халатах.
— И тем не менее, — подёрнул плечами доктор. — Старший лейтенант в таком состоянии, что возможны любые галлюцинации.
— А может, что-то ассоциативно припоминает? — предположил Егор. — Ведь чёрный человек, если помните, это всего лишь персонаж воображения, являвшийся Сергею Есенину. Хотя, к Моцарту тот типаж приходил вполне реально, чтобы реквием заказать…
Может быть, может быть… — раздумчиво изрёк доктор. — Только боюсь, что у моего пациента с головой стало не всё в порядке. А это уже серьёзно.
— Хотелось бы надеяться, Александр Сергеевич, что это пройдет.
— Вот и мне тоже хотелось бы, Егор Степанович.
Непрядов помолчал, гладя на тяжело похрапывавшего старшего лейтенанта. Не зная отчего, только напоминание о неизвестно каком «чёрном человеке» и у самого Егора вызвало неприятное ощущение, будто в его экипаже появился некто чужой, кому на борту быть не положено.
«Дай Бог выкарабкаться тебе, старлей», — с мучительным состраданием и жалостью подумал Егор и на всякий случай напомнил доктору. — В случае чего, Александр Сергеевич, то не забудь, что у меня первая группа крови.
— Спасибо, Егор Степанович, — поблагодарил доктор. — Но ты с этим предложением уже не первый. Учту, если потребуется переливание.
— Как только Друган придёт в полное сознание, сразу же сообщите мне, — напоследок сказал Непрядов, собираясь выйти. — Надо будет постараться выяснить, как и что там у них на борту произошло.
— Непременно доложу, товарищ командир, — сказал доктор, поправляя капельницу, висевшую в изголовьях кровати больного.
Когда Егор возвращался в центральный, то мысль о «чёрном человеке», как ни странно, ему и самому стала не давать покоя. Егор пытался всему этому найти какое-то своё, простое и понятное объяснение. Полагал, что отсечная среда обитания вообще мало приспособлена для жизни. Она, по сути своей, вредна и опасна. Ведь это как посмотреть… Бывает, когда очевидное раскрывается здесь, под водой, подсознательной стороной бытия. Похоже, лодка вполне подошла бы для прибежища вампиров: здесь ведь никогда не бывает солнца и дневного света. Но уж, видно, как креста и чесночного духа не выносит всякая нечисть недостатка кислорода. Сам Господь, может статься, назначил это место избранным своим для великих испытаний и подвига «за други своя».
Но Егоровы размышления тотчас оборвались, как только на полпути к трапу его вразумили отрывистые кряканья корабельного ревуна. Уже не было сомнений, что Петя Хуторнов выследил «Огайо».
Так оно и было. Взбежав по трапу в центральный, Егор увидал, как всё там пришло в движение. Доклады о перемещавшейся «цели» сыпались с боевых постов один за другим.
Оценив обстановку, Непрядов назначил курс на сближение. И лодка, дав ход, пошла на перехват «Огайо». Чужая атомарина появилась именно в том месте, где её и ожидали. Лодка выползала из пролива так медленно, что могло показаться, будто она вообще была без хода и еле волочилась по какому-то попутному течению. Непрядов объяснил это себе тем, что командир «Огайо», вероятно, очень слабо знал этот район подледного плавания. К тому же сами ледяные острова весьма существенно уменьшали возможность свободного маневрирования. Непрядовская же лодка, наоборот, находилась на чистой воде и могла воспользоваться любыми скоростями и курсами, исходя из складывавшейся обстановки.
