и он в полном сознании, а значит – опасен!
Собственная шпага для принца потеряна, но рядом валялась рапира Хунда! Рука в чёрной перчатке дрогнула и потянулась к эфесу, но тот был слишком далеко. Другой бы сдался, другой, но не Руди-Дьявол! Регент бешено сверкнул глазами и попытался подняться, упираясь коленом в землю.
Хватит, пора кончать! Макс шагнул к раненому, избегая смотреть в бледное злое лицо. Цангер был стреляным воробьём, но ему ещё никогда не приходилось убивать принцев крови. Что ж, Макс, утро ты встретишь богатым человеком, а старость – бароном. Будущий барон занёс шпагу, и тут правая рука Дьявола взлетела вверх. Что-то мерзко свистнуло, что-то хлестнуло по правому запястью и обвилось вокруг него. Убийца не успел ничего понять, а страшной силы рывок едва не выдернул руку из плеча. Цангера швырнуло вперёд, навстречу стремительно распрямляющемуся Ротбарту, на лице которого не было и следа боли. Зато боль взорвалась в паху незадачливого убийцы. Последнее, что он успел заметить, это знаменитую на весь Витте волчью ухмылку.
…Сознание вернулось к Максу в небольшом, пахнущем скошенной травой дворике. Глаза слепил фонарь, рядом маячили сапоги для верховой езды. Цангер застонал, попробовал пошевелиться и обнаружил, что связан по рукам и ногам. Несостоявшийся барон хрипло выругался и схватил себя за язык, но было поздно. Сверху раздался короткий смешок, Макс поднял голову и столкнулся взглядом с принцем. Дьявол ухмылялся, крутя в руках изящный шнурок с шариком на конце.
– Я вижу, вы пришли в себя? – непринуждённый жест, и шарик пронёсся перед самым носом пленника. Раздался знакомый свист, и Макс невольно вздрогнул.
– Как, – тёмные брови поползли вверх, – вы не знакомы с этой милой вещицей? Для человека ваших занятий это позор. Если вы будете вести себя разумно, я подарю вам эту безделицу на память, но сначала хотел бы знать, достаточно ли вам удобно? Нам предстоит долгий разговор.
Голос был мягким, губы принца изгибались в любезной улыбке, но убийце показалось, что над ним стоит оскалившийся волк. Красный волк Небельринга.
– Ваше высочество, – пробормотал Макс Цангер, – я всё расскажу… Всё, что знаю.
Глава 4
1
Мики так и не уснул, но лежал тихо, словно мышонок, не отрывая взгляда от догорающей свечи. Остальные пришлось погасить – уж больно быстро они сгорали. Милика опасалась, что до рассвета свечей не хватит. До сегодняшней ночи она думала, что не боится темноты, но в Вольфзее страшным было все, даже тишина. Вдовствующая императрица взяла Библию, о которой говорила графиня, но переплетённый в кожу том казался тяжёлым и холодным, словно камень из крепостной стены. Милика решила вернуть книгу на место, та выскользнула из рук и упала на лежащую поверх ковра чудовищную медвежью шкуру.
Поднять Святую книгу женщина не решилась. Она смотрела на стремительно тающую свечу и пыталась думать о Рудольфе. Милика с детства приучилась вытеснять беспричинные страхи обоснованными опасениями, но на этот раз ничего не вышло. Деверь мог разгуливать где угодно, мысли Милики Ротбарт занимал не он, а волчья охота и окровавленная луна. Женщина смотрела на огонь, а перед глазами стояли сцены с проклятых гобеленов.
– Мама, – завёл своё Мики, – ты не спишь?
– Нет, родной. Но ты спи.
– Дай руку!
В Хеллетале сын спал один и без света. Мики был ужасно самостоятельным и не любил нежностей, но в Вольфзее его словно подменили. Говорят, дети чувствуют зло. Дети и животные. Почему здесь нет ни собак, ни кошек? Или есть, но она их не видела? А какие странные лица у Берты и её служанки – холодные, неподвижные, недобрые. Кто только женился на такой женщине? Неужели из-за поместья, но легче умереть, чем жить в этом логовище.
– Мама, ты не спи, – снова пробормотал Мики, закрывая глаза. Уснёшь тут! Милика вздохнула и снова уставилась на крохотный, не способный разогнать тьму огонёк. Очень хотелось вновь пощупать гобелены, ощутить под пальцами тёплую пыльную ткань и убедиться, что ничего страшного нет, но вдовствующая императрица не решалась выпустить руку сына. Господи, почему так страшно? Дверь надёжно заперта, они с Мики не одни, с ними семеро здоровых, хорошо вооружённых мужчин, а хозяев – пятеро, из них три женщины. Нет, четыре, если считать графиню Шерце! Старая ведьма не с ней, а с обитателями Вольфзее. Она нарочно их сюда заманила. Почему сломалась карета? Такого никогда не случалось.
В дальнем углу что-то скрипнуло и зашуршало, и Милика едва сдержала крик. Это мыши, обычные мыши. Ничего удивительного, ведь в доме нет кошки. Шорох повторился, и, отвечая ему, раздался тоненький плач. Мики!
Вдовствующая императрица, подхватила сына на руки, и он, не прекращая тихо всхлипывать, вцепился в мать, нечаянно прихватив выпавшую из причёски прядь. На глаза навернулись слёзы, но Милика ободряюще улыбнулась. За гобеленом вновь зашуршало, на окно бросился ветер, заметался огонёк свечи, а ведь вечером было тихо.
Надо было сказать Клаусу, чтобы он поставил под дверью гвардейцев, а может, сходить к нему? И оставить Мики? Да и не знает она, где разместили графа Цигенгофа, дом такой большой, почти замок. Странно, что его отдали слугам, пусть верным и заслуженным, но слугам, которые и читать-то не умеют. И как они справляются вчетвером, ведь зять Берты всё время в лесу?
Свеча сгорела на три четверти, только б успеть зажечь от огарка новую, иначе сидеть им в темноте. Мышь за гобеленом совсем обнаглела, а может, это не мышь, а крыса. Господи, сделай так, чтоб это была просто крыса – большая, серая, злая и нестрашная.
– Милика!
Цигенгоф! Без плаща и шпаги. В руках масляная лампа. Как он вошёл, ведь дверь заперта!
– Милика, какое счастье, что ты одета.
Какое счастье, что он пришёл. Она не вскочила только потому, что держала на руках сына.
– Привет, Цигенбок, – Мики перестал дрожать и слез с материнских колен, – а я тоже не сплю.
– Милика, – на лице Клауса не было привычной улыбки, – вставай. Я возьму Мики и бежим.
– Куда? – Теперь, когда они уже не были одни, она растерялась: – Зачем?
– Потом, – оборвал Цигенгоф, его голос был хриплым, – всё потом.
– Как ты вошёл… Я могла спать.
– Ты не спишь, и правильно делаешь, а вошёл я через дверь. Потайную. В твоей спальне – три двери, и только одна запирается изнутри, – граф взгромоздил Мики на плечи, – не плакать! Всё хорошо, мы играем. Сюда придут и никого не найдут.
– Волки придут? – Мики обхватил руками шею Цигенгофа: – А
