Город, как и в былые времена, стоял у северо-западного конца озера. Пригородов он не имел — все остальное пространство вдоль озера занимал общественный парк с целым штатом лесников. На самом краю городских построек возвышалась зеленая круглая башня с множеством окон, восьмидесяти этажей высоты и полутора миль в диаметре. Ее венчала гигантская пагодообразная конструкция, на вершине которой вращался глобус — его движение соответствовало вращению планеты вокруг своей оси. В башне помещались офисы и квартиры администрации штата Швейцария на каждый из семи дней, там же обитало всемирное правительство. Башня включала в себя все, что требовалось ее обитателям: магазины, рестораны и транспортные системы. Сам город за пределами башни состоял из небольших служебных и жилых зданий не выше трех этажей. Были здесь и особняки — знаменитые круглые дома под куполами, которые Кэрд так часто видел в документальных фильмах. Декоративные трубы на крышах и круглые, как глаза, окошки напоминали иллюстрации Нейла к сказкам о стране Оз.
Цюрих за пределами башни жил в основном туризмом. Сюда каждый год приезжали сотни тысяч людей. Главной достопримечательностью кроме правительственной башни считалось каменированное тело Шин Цу, сына Ван Шеня — основателя Новой Эры, стоявшее на пьедестале в парке у озера.
Глава 23
Посадочное поле располагалось в десяти милях от города и озера. Его построили, убрав часть горы. Рядом был железнодорожный вокзал, куда доставляли каменированных и некаменированных туристов. Каменированные отправлялись в хранилище дожидаться дня своей реанимации, некаменированные ехали в город. Само поле предназначалось в основном для правительственного авиатранспорта. Ракета приземлилась рядом с большим круглым зданием, сложенным из мерцающего зеленого искусственного камня. После проверки личности всех, кто был на борту, и плана полета пассажирам разрешили выйти без дальнейших проволочек. В вестибюле порта было полно народу, почти все в мундирах того или иного департамента, и велись оживленные разговоры.
Кэрд вместе с остальными, когда подошла его очередь, вложил свое удостоверение в прорезь. Сотрудники Туристического бюро смотрели на экраны вполглаза.
Процедура прошла быстро. Никому из группы Симмонса не было предложено приложить правый большой палец к пластинке для сравнения с отпечатком в удостоверении. Личность Симмонса имела достаточно веса, чтобы сократить обычные формальности.
Служащие сделали им знак проходить, и вся группа последовала за полковником Симмонсом. Они вышли с другой стороны порта, где их уже ждал автобус. Медленно и бесшумно отъехав от аэродрома, они вскоре влились в поток движения на шоссе, ведущем в Цюрих. Машин было не так много, как ожидал Кэрд, но велосипеды на дорожках вдоль шоссе шли густо.
Автобус съехал на боковую дорогу, которая вилась по парку и закончилась большой открытой площадкой. В ее центре на бронзовом пьедестале стояло горгонизированное тело Шин Цу. Вокруг было много скамеек и тележек, с которых продавали попкорн, сандвичи, мороженое, оргазмо и разные напитки. Как только группа Симмонса вышла, рядом остановился другой автобус, из которого появилась съемочная команда. Кэрд знал, что Симмонс заранее договорился об этом по каналам, известным только ему. То, что операторов не сопровождал обязательный органик, доказывало прозорливость Симмонса — ведь съемочную группу вызвало сюда вполне официальное лицо.
Кэрд не мог не восхищаться Симмонсом. Полковник клал свою голову в львиную пасть, рискуя, что ее откусят. L’au-dace, toujours i’audace.
Столь же охотно жертвовал Симмонс и чужими головами. Без этого не обойтись. Сделал бы Кэрд то же самое, если бы ему представилась такая возможность? Конечно, сделал бы.
Старшая телегруппы, высокая стройная брюнетка, переговорив с Симмонсом, пришла в озабоченный и расстроенный вид. Симмонс добавил еще несколько слов, которых Кэрд не слышал; брюнетка кивнула, отошла и стала говорить со своей командой. Операторы вскидывали брови, не обошлось, кажется, и без протестов, но телегруппа все же двинулась за Симмонсом и его людьми к центру площади. Следом потянулись туристы и праздношатающиеся, видя, что тут что-то намечается. Среди них было много детей. У некоторых взрослых имелись камеры. Предстоящая сцена будет заснята. Ганки, когда прибудут сюда, постараются конфисковать у граждан все камеры, но это им, вероятно, не удастся сделать, не арестовывая всех поголовно. В любом случае из памяти зрителей ничего не сотрешь. Ганки будут давить на них, чтобы помешать им рассказывать о том, что они видели. Кого-то запугают, и те будут молчать. Другие будут говорить именно потому, что им запретили.
Симмонс остановился перед памятником Шин Цу. Операторы, каждый с небольшой квадратной камерой, разошлись, чтобы снимать со всех сторон. Трое сдерживали растущую толпу, не позволяя ей вторгаться на участок вокруг памятника. Это была запретная зона, хотя телевизионщики сами, как видно, не знали почему. Зрители, приученные подчиняться телерепортерам, держались за пределами невидимого круга. Ведь они были не просто наблюдателями, они принимали участие в ритуале. А поскольку в ритуале содержался элемент тайны, он превращался в религиозный обряд, в котором зритель мало что понимает, но который тем сильнее захватывает.
Шин Цу, каменированный навечно (во всяком случае, на срок достаточно долгий, чтобы сойти за вечность), стоял на высоком бронзовом пьедестале. На нем были зеленые, тоже каменированные одежды Верховного Советника Мира — этот титул никому после него не присваивался. Стоя спиной к городу, он смотрел открытыми глазами на горы за озером. Его лицо имело чисто монголоидные черты, редко встречающиеся теперь из-за всеобщей гибридизации, поощряемой правительством. Однако его дед был шотландцем, а бабка — пенджабкой. Лицо и руки статуи были окрашены в естественные цвета, чтобы скрыть серый тон окаменелой плоти. Гладкие блестящие волосы и глаза сделали черными, кожу — золотистой. На ладони вытянутой руки Шин Цу держал большой глобус с надписью рельефными буквами: РАХ. На всех четырех сторонах пьедестала имелись бронзовые таблички, где стояло одно только имя — по-английски, на логлане и китайскими иероглифами.
Источники ультразвука на четырех углах постамента отпугивали голубей.
Посмотрев на Шин Цу, Симмонс отвернулся. Возможно, он думал о том, что когда-нибудь сравнится с Шин Цу и его горгонизированное тело тоже водрузят на постамент, а туристы будут гомонить вокруг, жуя попкорн и пирожки, и с далекой карусели, как и теперь, будет доноситься музыка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
