Он объезжает войска. Огромное пространство занимают они. От Балтики и до Берлина стоят войска 2-ого Белорусского. Война кончилась, но не скоро остынут от боя сердца, рука так и тянется при виде тёмно-зелёных мундиров к оружию. Вот и всё, конец войне. Победа! С Гитлером он, кажется, разобрался. Теперь свободен от основного вопроса и должен разобраться со своею жизнью. Разрубить узел запутанных и не понятных ему самому отношений. Это так. Да война навязала многих петель в человеческих судьбах. Распутывать их во время войны мало кто решался. Всем казалось, что с победой всё вязание распутается само собой. Вот и он ждал окончания. Но под взмывающие в небо салюты понял, что никому не разрубить тот узел. "Надо Костя, как говорится, ты приплыл и дальше тянуть нет смысла, самое время расставить все точки. Глупо и не по — мужски получается. Хотя она уверяла, что те отношения, это только её дело и ты уступил. Но, если честно, то тебе было просто удобно так". Хватая лицом человеческую радость за окном машины и отвечая на улыбки он думал о своём: "Как бы там не было, а Юлия права и я должен предложить помощь. К тому же, Люлюсик просила при случае зайти". Он понимает: жена всё ещё надеется, что он заберёт и привезёт того ей ребёнка. Ладно, он попробует. Она у него умница и он безумно любит её. Сейчас у него есть время и надо это сделать. У "воробушка" не должно быть обид. Они оба знали: кончится война, закончатся и отношения, но Люлю, приехав к нему, прервала всё гораздо раньше. Он не монах от женщин не отказывался, но сам не лез, так, что, если не её инициатива, он бы никогда не посмел. О семье не скрывал, неоднократно предупреждал, так что если подумать, сейчас обиженных и бессовестно обманутых быть не должно. По крайней мере, тогда она заверяла, что её всё устраивает. Правда, так и не понял, зачем ей нужен стал ребёнок, но это её проблемы. Девочка пытается уверить, что единственная её цель, это оставить память от их встречи и очень любит его, но можно ли ей верить? И так ли это? Она уже обманула, пустив его на свет. Сопротивлялся и уговаривал, но что он мог… не заставлять же её силой. Попытки отправить её подальше от фронта тоже не увенчались успехом. До сих пор не мог понять, что это было, для чего нужно было рисковать ребёнком, если он так нужен и мил… Предложение Юлии забрать мальчика изменило всё. Он стал ждать этого ребёнка, как будто его носила Юлия. Перешагнул через себя только из-за мальчишки. Нет его, нет и разговора. В этом вопросе ему не повезло. Родилась девочка, и он потерял к этому мероприятию интерес. Правда, сейчас, при встрече, один деятель пытался поздравить его с рождением дочери. Пресекая все дальнейшие разговоры в войсках, он жёстко сказал:
— Ты что-то перепутал. У меня одна дочь, это Адуся.
Несмотря на ясность, ситуация мучила, не отпускала и загоняла в тупик. Он объезжал войска, а она тащилась за ним хвостом. Он понимал: надо разрубать этот морской узел. Но как? Может, всё же уступить просьбам Юлии и забрать девочку. Действительно будет Аде сестра. Хотя какая она ей сестра, скорее потянет на ребёнка. Адке будет с ней не интересно. Просто Люлю хочет побыть ещё мамой, уже настроилась и даже натаскала целый пакет детской одежды. Показывала ему, а у самой глазки горят, щёчки зарумянились… Тут же представил, что это ребёнок их с Люлю, а он упираясь с дуру лишает её материнства и радости. Конечно, надо забрать девочку. И, наверное, умненькая его жёнушка хочет избавить его и семью от возможных эксцессов и неприятностей на этот счёт. И Рутковскому не след идти против неё. Но что толку разрывать голову думами. Решать всё равно придётся на месте. Эта пигалица может ради принципа не отдать ребёнка. По существующему между ними договору, мальчик его, а девочку получает она. Он так и писал ей: "…поздравляю тебя с рождением дочери!" Ему не приходило в голову, что не все узлы можно разрубить, а иные намотаются ещё хуже.
Перед тем, как войти в госпиталь, постоял, покурил, понимал, что разговора избежать невозможно, вероятно к этому она готовилась давно и каждый ход продумала наперёд. Будет плакать, умолять… Выкурил ещё одну, потом взял приготовленные водителем гостинцы и пошёл. Попавшаяся на глаза нянечка с вытаращенными от удивления глазами, показала, где искать комнату Галины. Да он и сам уже слышал, по доносившемуся из глубины коридора детскому плачу, куда идти. Толкнув дверь, зашёл. Комната была пуста. В кроватке посинел от крика, в мокрых, спустившихся штанишках ребёнок. Голосочек был не жалобный и просящий, как у Ады, а деревянный охрипший от беспрерывного плача. Поставив коробку, взял орущую малышку на руки. Да, это была девочка. В голубых пелёнках, распашонках и ползунках. Ждали мальчика, для него и готовили. А тут перекошенное несчастное личико. К тому же разбитое. Что она с ней сделала? Это как надо было смотреть, чтоб такое случилось? Покачал, пытаясь успокоить, но визг и плач только усилились. Он уже не знал, что делать, мотаясь по комнате туда сюда с разрывающимся от плача младенцем. Вспомнилась малюсенькая Адуся, с каким трепетом и нежностью прижимал то чудо к себе, а к этому ребёнку — ничего. Пожалуй к раздражению приплюсовывалась ещё жалость. Убеждал себя: "В ней же моя кровь. Вроде и похожа немного… Вон глазки голубые". Но тогда почему он ничего не испытывает к ней? Постоял, посмотрел, может, ёкнет… Нет, молчит сердце. Но, наверное, права Люлю, надо забирать кроху. Не нужна она тут. Влетела Галка, видимо та же санитарка сбегала, привела, он сунул ей в руки ребёнка:- "Успокой. Родила, смотреть за дитём надо. В кусок мяса превратила. Для чего рожала?" Раздражение, копившееся в нём вдруг, вырвалось на свободу. Он первый раз за всю войну вышел из себя. Голоса на людей не повышал. А тут сорвался. Орал. Вспомнил, как Люлю квохтала над Адусей и, посмотрев на этого надрывающегося в крике и одиночестве, изувеченного ребёнка, которого таскают все кому ни лень, разошёлся. Решившись, велел немедленно собирать его. Услышав его твёрдое:- "Я забираю ребёнка, потому что девочка мне нужна". "Есть люди, которые нужны тебе больше, чем она, я", — выпалила гневно она. "Да, есть- моя жена и дочь!" — твёрдо и понятно сказал он. Оторопела. Минута растерянности и она вцепилась в девочку, не оторвёшь. Его ясность и прямота похоронили её надежду. Потеряв контроль, подняла страшный крик. "Дочь должна жить с матерью! — цедила сквозь зубы Галина, дерзко уставившись на него. Она задыхалась от злости. — Ты не можешь меня сейчас оставить". Он обернулся от окна, в котором искал вчерашний день и посмотрел в её широко открытые глаза. "Почему это?" "Как- почему?" — удивлённо переспросила она, но тем не менее замолчала, потому что сказать ей было нечего. Нет, кто бы знал, как она хотела вылепить ему сейчас: "Потому что я твоя жена". Но язык не повернулся. Она была "матрасом", "подстилкой", ППЖ, но не женой. Женой была Юлия Петровна, а дочерью Ада, её ребёнку он даже свою фамилию не предложил.
